– Надеюсь, вы не собираетесь присоединиться к ним, – тихо сказал Мэтт, и в глазах его мелькнуло беспокойство. – Конечно, они делают важное и нужное дело. Но по‑моему, довольно опасное.

– Так оно и есть. Но все они обладают необходимой подготовкой. Единственная женщина в группе в прошлом служила в полиции, один из юношей – тоже, второй – бывший морской десантник, к тому же все они владеют приемами рукопашного боя. Для чего им я? – улыбнулась Офелия.

И тут Пип снова мертвой хваткой вцепилась в Мэтта. По лицу девочки было видно, что она просто сгорает от нетерпения. Не успела Офелия выйти, как она тут же принялась расспрашивать Мэтта о своем портрете.

– Он еще не готов? Вы, наверное, всю неделю работали над ним? – теребила она Мэтта. Пип не сомневалась, что для матери это будет самый лучший подарок, и не могла дождаться, когда сможет наконец увидеть его.

– Ну что ты, я только начал, – с улыбкой ответил Мэтт. Он надеялся, что она не будет разочарована, увидев свой портрет, однако сам он был очень доволен своей работой. Его привязанность к Пип помогла ему ухватить необходимое сходство. Медно‑рыжие волосы и янтарные глаза получились замечательно, но главное – в портрете чувствовалась душа, и Мэтт был счастлив. Ему очень хотелось написать заодно и портрет Офелии, хотя он давно уже этим не занимался. Но сейчас был бы рад попробовать.

Незадолго до семи они собрались уходить. И вдруг Мэтт резко остановился.

– Ты кое‑что забыла, – бросил он удивленной Пип.

– Но мы же не можем взять Мусса в ресторан, – серьезным тоном заявила она. В короткой черной юбочке и ярко‑алом пуловере она казалась повзрослевшей и очень хорошенькой. Она специально принарядилась для него, а Офелия помогла ей по‑новому заколоть волосы. – Мусса можно было брать только в пляжные кафе, – объяснила Пип.

– А я и не подумал о нем, хотя следовало бы. Ладно, что не съедим, принесем ему в пакете. Между прочим, ты еще не показала мне ваши новые шлепанцы, – с упреком сказал Мэтт, и Пип рассмеялась.

– Хочешь полюбоваться ими? – спросила она, просияв от удовольствия, что он помнит каждую мелочь.

– С места не сдвинусь, пока не увижу, – пообещал Мэтт. Повернувшись к двери спиной, он скрестил на груди руки и принялся подчеркнуто ждать. Офелия, глядя на эту сцену, только смеялась. Мэтт обернулся к ней.

– Между прочим, я серьезно. Хочу увидеть шлепанцы, и точка. И чтобы вы их надели. – Лицо у Мэтта приняло самое серьезное выражение.

Пип в полном восторге кинулась наверх за шлепанцами. Через минуту она вернулась, держа в руке обе пары, и протянула матери те, что с Гровером.

Чувствуя себя совершенно по‑дурацки, Офелия всунула ноги в шлепанцы. Пип надела свои. И вот они стояли в своих огромных пушистых тапках, а Мэтт восторженно любовался ими.

– Просто потрясающие! Я тоже такие хочу! – капризно протянул он. – Послушайте, Офелия, а вы не можете купить и мне пару?

– Боюсь, что нет, – извиняющимся тоном проговорила Пип. – Мама сказала, что с трудом отыскала пару для себя, а у нее ведь очень маленькая ножка.

– Я сражен! – простонал Мэтт.

Офелия с Пип наскоро переобулись и спустились к его машине.

Они чудесно провели время втроем, болтая о самых разных вещах. Незаметно наблюдая за Мэттом, когда он смотрел на Пип, Офелия в который уже раз подумала, каким ударом для него стала разлука с детьми. Мэтт по‑настоящему любил детей и умел находить с ними общий язык. И ничуть не притворялся – ему действительно было интересно все, о чем болтала Пип.