— Отойди, Никиша, не мешай, — легонько оттолкнул его Елизар. — Пошли, мужики!

Федор оказался в середине идущих. Оглядываясь, считал. Одиннадцать человек. Все, за исключением Никиши. Черт с ним. Пусть сидит под брезентом.

— Эх, и шпарит, — зябко ежились спросонок сплавщики.

— Ничего, дождь не дубина, а мы не глина, — отшутился дядя Елизар.

Начали дружно. Одни подводили к запани готовые звенья коридора, другие делали новые, временные.

Вскоре на стук топоров притащился и Никиша. Посмотрел, спросил:

— Где мне вставать?

— Что, скушно одному? — поглядел на него бригадир.

— Дык как не подчиниться?..

— Только по подчиненью и можешь?

— Ты погоди, Федор, — поднял Никиша руку-коротышку. — Я, милок, не токо тебя, а и покойного батьку твово знаю. Тоже, бывалочи, больше всех ему надо было. А что заколотил, какие палаты каменные?

— Батю ты не трогай, Никиша! — повысил голос Федор. — Ха, палаты! Он за свою жизнь не меньше миллиона кубометров леса провел по реке. Это подороже всяких палат.

Никиша потоптался и отошел от бригадира. Кто-то сунул ему в руки багор и послал на подмогу к Елизару, который делал новое звено.

Под дождем скоро намокла тужурка. Никиша хныкал, ворчал.

Елизар не вытерпел, бросил сердито:

— Всю душу ты вымотал мне своим нытьем. Перестань!

— Заноешь! Ему-то, Федору, что: выслуживается перед начальством. Явился, мол, заметьте меня… Ну и нажимает на всех.

Егор выпрямился и закачал головой.

— Паскудный же ты мужичонко, Никиша. Ох, и паскудный. Уйди лучше. Сделай милость, не мозоль глаза. Ну, брысь!

Никиша попятился. Поглядел на других мужиков, ища сочувствия у них. Но ни у кого в глазах не увидел этого сочувствия. В бессильной злобе сжал кулаки: «Ладно, мокните тут, мокните. Все равно ничего у вас не выйдет. Ничего!»

Ушел.

А вдогонку ему доносился стук топора, перебивающий шум дождя.

…Оксана, Оксана, добрая душа! Где ты теперь?

После первого рейса она снова уехала кашеварить на одно из верхних плотбищ, а Федора оставили на нижнем рейде формировать новые плоты.

Уехала — и никаких вестей. Как в сказке: ласточкой влетела в жизнь Федора, немножко растопила горе и улетела.

Но, может, это и лучше? Вспоминал, как она говорила последний раз: «Жинку не забижай — пиши ей!»

Написал и деньги послал. Да вот ответа никакого. Хоть бы одну-единственную строчку! Он-то переборол себя, взялся за карандаш, а она не стала. Так кто же кого «забижает»?

По-прежнему он рано вставал, отрабатывал день на рейде и вечером возвращался в общежитие, занимавшее двухэтажный бревенчатый дом на главной улице поселка. Шумливые молодые соседи оказались на этот раз у него. Переоденутся и уйдут на весь вечер то в пивную, то в буфет. Вернутся, начнут подтрунивать над ним:

— Что сиднем сидишь? Деньги бережешь? Жадюга.

— Потише! — вставал Федор во весь свой внушительный рост.

Задирать его в таком случае было опасно. Но однажды соседям удалось увести его в пивнушку. На диво им он много пил — и пива, и водки, но не пьянел, только чувствовал, как тяжелела голова.

— Это дело! — восхищалось им застолье. — А то совсем скис…

— Наливай, наливай! — все больше входил Федор в азарт.

— Пожалуйста! Скоко душе угодно! — Застолье было к его услугам. — Развеселились, чего там! А то сидел на своих деньгах…

— Ладно, слышал, — отмахивался он.