— Должны.

— Видишь, голова? — прикрикнул он на моториста.

На завтрак моторист шел последним. Он смотрел на Чуброва и Колесникова и удивлялся, как они, не менее, а может быть, более уставшие, чем он, твердо шагают по утоптанной тропе.

У дома мастера Владимир Иванович придержал Чуброва за локоть:

— У меня, Валер Петрович, еще просьбица родилась. Уважишь?

— Говори!

— Плоты мы мастерим, а ведь их надо и сопровождать. Дозвольте мне в сплавную бригаду податься!

— Постой… А как же эта самая тихая-то жизнь?

Колесников весело затряс головой:

— Не получается она у меня. Не привык…

Чубров помедлил, внимательно поглядел на него.

— А рука не помешает?

— Разработается…

— Тогда валяй, — разрешил он и с несвойственной ему возбужденностью закончил: — Молодец ты у меня Иваныч. Ей-богу!

Из табора

В это утро Петр Федотов запоздал на пикет, чего раньше никогда с ним не бывало. Только выехал на своем трескучем мотоцикле за околицу поселка, как по радио-усилителю объявили:

— Федотова срочно к телефону!

Откровенно говоря, ему не хотелось терять дорогое время, тем более в это утро, которое было для него особым, в некотором роде юбилейным — как раз сегодня исполнялось пять лет работы на сплавном пикете. Он и на реку собрался, как на праздник. Кумачовая рубашка, новая, с широкими полями кепка, до блеска вычищенные хромовые сапоги. Резиновые, будничные, не надел — не подходили к настоящему моменту. Черные усы подкручены, щеки выбриты так чисто, что синева проступала.

Посетовав на непрошеный вызов, Петр повернул к конторе сплавучастка и не успел переступить порог, как дежурная телефонистка протянула ему трубку и пояснила:

— Из райкома.

Действительно, звонил новый секретарь райкома партии. Справившись о делах, о здоровье, он сказал, что к нему собирается один важный человек, что приедет вечером прямо на квартиру.

— Кто, зачем?

— А он сам скажет. Мне не велел говорить…

— Так уж и не велел?

— Не велел… — повторил секретарь.

Федотов немного знал секретаря, зимой встречался с ним на плотбище, а перед началом навигации на рабочем собрании. Вместе сидели в президиуме. После собрания заходил еще на квартиру, посмотреть, как он выразился, «на бытовку своих кадров». Говорил секретарь басисто, даже резковато. А сейчас в его голосе Федотов уловил некую мягкость.

Положив трубку, он некоторое время еще стоял у телефона, высокий, плечистый, с подкрученными усами. Стоял и думал: что за тайны? Кому я понадобился?

— Тебе, дорогуша, ничего не говорил секретарь того, этого?.. — спросил он телефонистку.

— Нет.

— Загадал он мне загадку… Ладно, поеду. — Но в дверях он обернулся: — Ты уж, золотко, сослужи службочку: узнаешь что — гукни мне. Не почтешь за труд?

— Постараюсь.

Когда он приехал на пикет, сплавщики переглянулись: по какому поводу так нарядился бригадир, уж не гульнуть ли собрался? Но Петр, приветливо поздоровавшись, взял свой багор и принялся за дело. Ни о звонке, ни о волнении — ни слова, лишь ругнул себя за опоздание:

— Разнежился ваш бригадир, летнее настроение…

— Что же, ведь и отдохнуть когда-то надо, — в лад ему проговорил кто-то из сплавщиков.

— Не сейчас.