— Готовы? — докричался до них Максимов сквозь усиливающийся вой ветра. — Поехали!

Анита с Вероникой, напрягая все имевшиеся силы, потянули цепь на себя. Залязгал лом — это Алекс старался сковырнуть шхуну со скалы. Она, раскачиваемая волнами, ерзала, кренилась, но ни на вершок не сползала с каменной платформы.

— Вероника, еще! Не сдавайся! — простонала Анита.

Служанку не надо было понукать — она при всей своей недалекости осознавала, что дело швах, и корабль во что бы то ни стало должен высвободиться из плена. Если б все зависело только от желания!

Силы иссякли, Анита бросила цепь и прислонилась к фальшборту. Чувствовала она себя отвратительно: мышцы сковала слабость, от перенапряжения и накопившейся усталости разболелась голова, вдобавок подступила тошнота — как тогда, за завтраком на палубе.

Факел, воткнутый в щель на корме, прогорел и свалился в воду. Но, удивительное дело, — свет, если и убавился, то ненамного. Он исходил теперь откуда-то сверху — жидковатый и рассеянный.

— Анна Сергевна! — всполошилась Вероника, воздев очи. — Глядите! Никак ангелы за нами пожаловали…

На концах рей и верхушке грот-мачты распустились небывалые цветы — пушистые, состоящие из бесплотных тончайших ворсинок, каждая из которых горела бледным пламенем. Если не знать, что это такое, то можно и впрямь помыслить о проделках потусторонних сил.

Но Анита, в отличие от неграмотной служанки, имела представление о природе физических явлений.

— Это коронный разряд, дуреха. В народе его называют огнями святого Эльма, но на самом деле его зажигают не святые… Атмосферное электричество. Гроза будет сильной…

Аните делалось все хуже, она и говорила, как умирающая. Перебирая руками верхнюю кромку борта, всю изломанную и щербатую, развернулась лицом к морю, и ее стошнило. Непонятно чем, поскольку она не ела уже более двенадцати часов. О еде сегодня и не думалось, нервы пронизывал ток — того и гляди, сама засветишься, как вольтова дуга…

— Что с тобой, Нелли? — это подошел Максимов. — Ты нездорова?

Чтобы ответить, потребовалось собраться с силами. Она отерла рукою мокрый лоб, позволила Алексу усадить себя на кнехт. Вероника, встревоженная состоянием госпожи, хаотически металась вокруг, предлагала то тряпку, то пресную воду. Анита взяла и то, и другое: водой освежила горло, в тряпку высморкалась. Стало полегче.

Громовые раскаты приближались, огни на мачте разгорались все ярче.

— Отдохни, — сказал Алекс, хотя отдыхать было совсем некогда. — Ты перенервничала, утомилась. Поспи. Через час прилив будет на пике, и я тебя разбужу.

— Нет, Алекс, какой тут сон… А худо мне не потому, что устала.

— А почему?

Анита взглянула на Веронику, точно определяя, достойна ли она быть посвященной в сокровенную тайну. Глубоко вздохнула и выговорила:

— У нас будет ребенок.

Она и не подозревала, что Алекс может быть таким смешным — с вылупленными глазами, разинутым ртом. Вроде не до веселья сейчас, а все ж не сдержалась, прыснула в кулак.

— Ты чего? — двинул он челюстями, как заржавленными.

— А ты чего? У тебя вид, как будто по голове сковородкой треснули.

Для полноты картины надобно добавить, что и Вероника не осталась безучастной к хозяйкиной новости — притиснула к дородной груди полные ладошки и изрекла тривиальное: «Ой, божечки!» Но реакция Вероники Аниту не волновала, куда важнее было, что скажет Алекс.