– Жанна, тебе, наверное, кажется моя жесткая настойчивость странной и неуместной? Это потому что ты рядом с ним не была эти сорок лет. Ладно, допустим плохая наследственность. Ну и что из того? Просто такому человеку надо чуть больше трудиться над своим характером, учиться отвлекать себя от «кислых» мыслей. Только и всего! Но видно ныть и плакать проще, иначе этих плакальщиков не было бы в таком количестве вокруг нас. У них одна отговорка, одно прикрытие: «Призрачно все в этом мире бушующем…» А других слов они не помнят.

Так вот, я говорю, а Кирилл и ухом не ведет. Потом, уловив насмешку в моем тоне, прочистил горло и ответил вяло, но убежденно:

«Будь так любезна, помолчи. Не надо начинать все сначала. У тебя сегодня плохое настроение? Небрежно брошенное слово может сильно ранить и даже разрушить жизнь человека. Наш разговор – изуверская процедура. Давай забудем все, что ты здесь нагородила».

Он даже взял меня за руку, но я тут же ее высвободила и посмотрела на него в упор, слегка ошарашенная выражением притворного раскаяния на его лице. И вдруг расхохоталась ему в лицо. Сама не знаю, как это вышло. А Кир взвился, словно его вздернули на дыбу, шея покраснела, и хотя до кожи лица приступ раздражения пробиться не смог, он снова ринулся в бой.

«Ну что ты трындишь? Не вводи меня в грех сквернословия. Оставь все как есть. Наша перестрелка тухлыми яйцами все равно ничего не даст. С чего это ты вдруг засуетилась, зачем мои пороки вытаскиваешь и выставляешь наружу?»

«Я их выставляю? А разве не ты? Неужели ты думаешь, что я воспринимаю тебя всерьез? Как ты не скрывай, люди в нашем городе знают друг о друге каждый чих. Это не Москва, здесь все ходят по кругу. Не просек?» – возмутилась я.

А он пытливо так заглянул в мои глаза и продолжил спокойно, только чуть дрожащий голос выдавал его настрой:

«Ты как всегда на капитанском мостике. Сама собой любуешься. А выглядит это куда как невесело. Приготовилась нападать? Мысленно злорадствуешь? К чему клонишь? Кому нужны твои разоблачения? Кому нужна твоя чернушная правда? Остынь. Знаю, ты готова растоптать или вцепиться зубами в любого, кто тебе противоречит».

«Лжешь, оговариваешь! На дурную голову споришь. Ты не адекватен. Мной движет простая человеческая забота», – обиделась я до глубины души. Но мой окрик не подействовал.

«Сколько в Инне нерастраченных материнских чувств!» – мелькнуло в голове Жанны.

Кирилл не остановил своих откровений.

«Только мне от твоих пресных обличений ни холодно, ни жарко. Заклеймила, развенчала! А что тебе от скуки еще остается?»

«Из твоих слов явствует…»

Кирилл не дал мне договорить.

«Ты все равно не сможешь навредить мне больше, чем я сам себе. Мне уже нечего терять. Снова решила потягаться со мной до последнего, до победы? Не старайся, не удастся. С тобой я всегда настороже. Боюсь пропустить подвох. Хотя у тебя всегда такое выражение лица, что в плохом… тебя трудно заподозрить. У тебя бывает очень хорошее лицо...

Не нравится тебе, что я веду лихую жизнь на «радость» некоторым соседям? Надеешься воспрепятствовать? Ткнешь пальцем, куда придется и понеслась… только мы не на ток-шоу… Опять будешь утверждать, что я казус природы, что жизнь набирает обороты, а я стою на месте, что дни, месяцы и даже годы отлетают незаметно, а моя вообще несется мимо меня опрометью. Да? А еще, что каждый, глядя на меня, думает, что я неумеха и дурак. Но это подстава. На самом деле все у меня при себе и только не хватает... А, ладно, не о том я речь веду…

Думаешь, заставила меня сконфузиться, «оприходовала» на свой лад? Ты неправильно интерпретируешь мою жизнь. Она не бесцветна. Одно скажу точно: что-то не клеится у нас с тобой разговор.