– Хочешь вернуть нас в совсем недалекое прошлое? Изводишь себя тоскливым томлением и сетованием на непреодолимые препятствия, которым никогда не положить конец? А пройдет пара десятков лет, и ты будешь спрашивать наших детей и внуков: «Почему вы стали такими, на нас не похожими?»

– Всенепременно спрошу, коль доживу – сердито ответила Аня Инне.

– По-твоему все ради чего мы теперь живем находится за пределами социального пространства? Мне этого не понять, – неожиданно зло обернулась к ней Инна.

«Будто и взаправду схлестнулись не на жизнь, а на смерть, – подумала Жанна. – Я устаю и от наивной искренности Ани, и от напора Инниной иронии».

7

– …А я еще более смешную фразу недавно по радио услышала: «Женщинам тоже разрешается участвовать в соревновании наравне с мужчинами». Нет, вы представляете: «Нам разрешается!» Ха! Да пусть они катятся ко всем чертям со своим разрешением. Рискуют мужики. Хотела бы я, чтобы женщины уделали их на финише!

– Высказалась, отлегло от сердца? – улыбнулась Лена подруге.

– А я не люблю, когда по телевизору американские ученые с умным видом втолковывают нам прописные истины. По их выходит, что им принадлежат чуть ли не все главные открытия современности.

– Так они же не знают, что у экранов сидят такие умные и эрудированные женщины, а то бы устыдились, – посмеялась Жанна над Аниной обидчивостью.

– Устыдишь их, – сердито отозвалась Аня. Но шутка ей понравилась.

– Воображают, что вторую мировую выиграли. И сохранения мира на планете себе приписывают, – добавила Жанна.

Разговор длится вяло, но, тем не менее, не прекращается.

Аня задумчиво пробормотала:

– И откуда в нас эта беззащитность, даже перед самым маленьким злым начальничком? Какой там начальник, так мелочь пузатая! По наследству досталась от тех поколений, которых гробили, гнули, ломали, «учили покорности паче мудрости»? «Начальник всегда прав». Взять ту же нашу Нинку. С виду занозистая, а всмотришься внимательнее – наша копия, ну может быть, чуть ершистее. Коробит, режет меня по сердцу чужая боль, а еще хуже – своя обида. А что делать: бунтовать, доказывать? Помалкиваем. Так проще. А на душе осадочек горький, гадкий остается: опять оскорбили, опять унизили…

– Нынешние не идут ни в какое сравнение с бывшими ранее, – согласилась Жанна. – Куда уж нам с нашими остывающими сердцами бороться? И чем заканчиваются такие подвиги мы знаем…

– Если бы каждый на своем месте сам не гнобил… – не сдавалась Аня.

– За весь мир не заступишься, всех не пожалеешь. Пробовали, – заметила Жанна.

– Ты о мировой революции? Может, не привелась…

– Кому-то не досталось портфелей?

– Да ну тебя! – со свойственной ей простотой и непосредственностью фыркнула Аня.

– Ответ напрашивается сам собой: «У вас «сердце со временем бьется не в рифму», – спокойно процитировала Инна поэта Богданова.

– Сколько хороших мужчин, не выдержавших груза ответственности за семью, оставшись без работы, погибло в жерле перестройки! – снова заохала Аня.

– Теперь это называется быть в свободном полете, – усмехнулась Инна.

– В нашем классе было восемнадцать мальчиков. Осталось четверо. Лихие девяностые переломали судьбы многих людей.

– Пить надо меньше.

– Да, прошло время, когда всему было простое объяснение… Хаотичный, раздерганный мир стал.