И все же руководитель миссии верил, что с Ильей что-то было не так, Рина чувствовала. Поэтому она не стала пересказывать ему все, что знала о муже. Она лишь спросила:

— Я могу взглянуть на отчеты врача?

— К сожалению, не можете.

— Почему? Я его жена!

— В данном случае это не имеет значения. Это засекреченная информация, в которой вы не испытываете необходимости.

Ей хотелось спорить — о том, что такое необходимость, на что она имеет право, на что — нет… Еще хотелось доказывать, что она от этой истории не отвернется, она будет сражаться за Илью, даже если ему это уже не поможет. Рина ведь видела: даже его руководитель, человек, который знал его много лет, не был уверен, что Илья невиновен. Он просто не будет давать ход расследованию, потому что считает — это бесполезно. Даже если взрыв произошел не случайно, а был устроен Ильей, преступник мертв, другое наказание не требуется, а его вдове еще с этим жить, бедняжке!

Что же такого врач написал в отчете, что в это поверили даже люди, хорошо знавшие Илью? Что случилось на Европе? Рина обреченно признавала: до отчетов она не доберется, никак. Можно попробовать, подать заявление в суд, обратиться к журналистам… И она даже всерьез раздумывала над этими вариантами, когда вдруг поняла с предельной, болезненной ясностью: нет. Это всё не то.

Для того, чтобы по-настоящему понять, что случилось с Ильей, она должна попасть на Европу.

Эта мысль, совершенно безумная на первый взгляд, принесла покой, которого Рина была лишена уже много-много дней. Да, нужно оказаться там, почувствовать то же, что чувствовал Илья, поговорить с людьми, которые знали его — ведь наверняка в следующем экипаже окажутся те, кто проходил вместе с ним обучение! И тогда она будет уверена, она будет знать не правду, а истину… Рина понимала, что это невозможно, а отступать все равно не собиралась.

— Когда будет набор в экипаж «Европы-4»?

Руководитель миссии, явно подготовившийся к совсем другому разговору, более эмоциональному и наверняка пропитанному слезами, растерялся:

— Что?.. Вы сейчас серьезно, Ирина?

— А это похоже на шутку?

— Это похоже на отчаяние, — покачал головой мужчина. — Вы ведь понимаете, что никто вас туда не пустит?

— Почему? У меня инженерное образование — такое же, как у Ильи.

— Вы — заинтересованная сторона, Ирина! Вы пережили травму. Вас ни один уважающий себя психолог не пропустит!

— Посмотрим.

Спорить с ним и дальше Рина не собиралась, знала, что слова сейчас бессмысленны. Особенно при том, что он прав во всем: у нее нет опыта, она в уязвимом положении, да еще и связана с человеком, который якобы виноват в трагедии… Они только что увидели, что бывает, если в космос попадает безумец. Они не пустят Рину просто на всякий случай, чтобы избежать любого риска.

В иной ситуации она отступила бы, а теперь не могла. В ее жизни не осталось ничего, кроме этой цели. Такое странное сочетание отчаяния и непробиваемого спокойствия… Отчаяние придавало ей сил. Спокойствие диктовало, что нужно делать. Собственно, план-то нехитрый… Если все обстоятельства против нее, она заставит руководство назначить ее на эту миссию, сделает себя незаменимой и просто не оставит им выбора.

Руководитель миссии говорить с ней по существу отказался, но Рина все равно выяснила: через десять месяцев начнется тестирование тех, кто способен стать операторами дронов модели «Ма́рий» — только такие и могут исследовать Европу. А управлять ими чертовски трудно, да и после гибели экипажа желающих ввязаться в такое поубавится.