— Эй, Селиванов! — Тесак поманил старшего сержанта. — Подойди.

— Тащ прапорщик! — Подошедший парнишка вытянулся в струну и козырнул.

— Отставить, Селиванов, — снисходительно махнул рукой прапор. — Вольно. Ты травку куришь?

— Никак нет, тащ прапорщик…

— Ой, хорош пиздеть, — поморщился тот. — Давай, сгоняй до склада, у меня в столе, в верхнем ящике пакетик лежит.

— Есть, — по-военному ответил Селиванов, но без сопутствующей уставщины.

Тесак опустился на ящик с патронами, небрежно окинул взглядом охраняемую территорию и принялся высыпать под ноги табак из сигареты. Его не волновало, что боец оставил огневую позицию, тем самым ослабив периметр. Да что вообще может случиться? Город перекрыт высоким секционным забором. А Тесак ещё ни разу не видел, чтобы мертвяки додумались его перелезть. К тому же на вышках дежурят бойцы и даже близко не подпустят орду к периметру.

Он посмотрел в сторону лагеря, пытаясь отыскать силуэт нерасторопного бойца, которого отправил за кайфом.

— Ну чё он там возится, придурок⁈ — раздражённо бросил прапор и расправил помятую, опустевшую сигарету.

Вскоре на фоне начинающего светлеть неба мелькнула долговязая тень старшего сержанта. Тесак тяжело вздохнул, нетерпеливо дёргая ногой.

— Долго, Селиванов, — повинил бойца он, забирая свёрток из его рук.

— Виноват, тащ прапорщик.

— Ой, сядь, не мельтеши! Чё там, как обстановка?

— Да нормально, — смущённо ответил боец. — Спят все.

— Это хорошо, что спят, — согласился Тесак. — Семёнова не видно?

— Вроде на западном выезде с обходом.

— Чтоб его там пристрелили, мудака, — зло прошипел Тисленко и постучал фильтром о ноготь, чтоб травка плотнее улеглась в косяке.

— Хорошая? — кивнул на наркотик старший сержант.

— Тебе хватит, — ухмыльнулся Тесак. — Да не ссы, боец, через час смена караула, а после ночной тебя никто на построение не дёрнет.

Прапорщик закрутил кончик сигареты, послюнявил косяк, чтобы тот зазря не тлел на лёгком утреннем ветре и, вставив его в губы, чиркнул зажигалкой. Сладкий дым ворвался в лёгкие, обжигая их, словно раскалённым песком. Захотелось прокашляться, и Тесак, зажав нос, захрюкал, чтобы не потерять ценный кайф. Затем молча протянул косяк Селиванову. Тот смущённо принял подношение и вполне профессионально, в несколько затяжек, наполнил лёгкие дымом.

— Стой, кто идёт⁈ — внезапно прогремел голос с вышки.

Селиванов тут же сжался в комок, будто его мама за курением поймала, и не сдержался, разразился сухим кашлем на всю округу, разбрасывая вязкие слюни.

— Блядь, да тише ты, долбоёб, — ткнул его кулаком в плечо прапор.

— Беги, долбоёб, — вдруг раздалось тихое шипение за воротами, которые и охранял Тесак с Селивановым.

— Ты слышал? — тут же навострил уши Тисленко.

Кайф уже начал туманить мозг, изменяя восприятие действительности и кратно усиливая эмоции. А так как Тесак уже находился в состоянии раздражения, то оно навалилось на него с ещё большей силой, продолжая нарастать, словно снежный ком. Он уже начал жалеть о том, что решил дунуть на посту. В голову полезли разные нехорошие мысли, а раздражение сменилось страхом.

— Ты чё, блядь, притих? — Тисленко попытался отвлечься разговором, но страх и не думал отступать.

— Да очково что-то, — признался Селиванов. — Наверное, не стоило курить. Точно спа́лимся…

— Заткнись, придурок, — злобно прошипел Тесак и вдруг подпрыгнул от неожиданно раздавшегося стука в ворота.