Ни мыслей, ни времени, лишь бездна отчаяния. Том нырнул в канавку у поребрика. Шершавый бетонный скат рванул кожу. Он быстро перекатился влево, ткнулся в кирпичную стену и замер в густой тени.

Из-за угла кто-то выбежал и, топая, начал приближаться к нему. Один. Невероятно: как они откопали его в Денвере, через четыре года? Наверное, это уже неважно, но раз уж они приложили столько усилий, то так просто не уйдут.

Бегущий приближался, не сворачивая. Том уткнулся носом в грязный угол, выдох из ноздрей отражался от бетона и отдавал в лицо. Он постарался приглушить дыхание — легкие тут же отозвались жгучей болью.

Бегущий протопал мимо.

Остановился.

По телу Тома прошла едва заметная дрожь. Со времени его последнего боя прошло шесть лет. И какой он, скажите на милость, боец, против бандюгана с пистолетом? Ему отчаянно захотелось, чтобы тот исчез. Уйди, уйди, родимый!

Но тот не уходил. Стоял, скреб подошвами.

Том чуть не взвыл от безнадежности. Надо двигаться, пока он не потерял преимущества во внезапности.

Он рванулся влево, кувыркнулся, вскочил на ноги и стал набирать скорость. Противник замер — лицом к нему с пистолетом в руке.

Инерция несла Тома боком, к противоположной стене. Дуло пистолета полыхнуло, пуля пролетела мимо. Инстинкт вытеснил панику.

Какие на мне башмаки?

Этот вопрос вспыхнул в мозгу Тома, когда левая нога его махнула к стене. Вопрос критической важности.

Ответ пришел в момент соприкосновения подошвы с кирпичом. Резина! Подошвы резиновые. Вторая нога последовала за первой на увеличенном трении. Том выгнулся, оттолкнулся от стены, развернулся движением, несколько похожим на движение велосипедиста, как будто забытым за долгие годы. Только в этот раз глаза его не были направлены на футбольный мяч, отпасованный ему одним из манильских приятелей.

На этот раз глаза гипнотизировали пушку.

Этот успел еще раз нажать на курок, прежде чем нога Тома врезалась ему в руку, и пистолет отлетел прочь. Ветерок от пули приятно охладил шею.

Надежды Тома на легкое и изящное приземление не оправдались. Он рухнул на руки, свалился, вскочил в седьмую боевую позицию напротив мускулистого ублюдка с коротко подстриженной черной, как смоль, волосней. Приземлился грубо, тяжело, да и поднялся довольно неуклюже. Простительно, впрочем, если учесть, что шесть лет не дрался.

Мужик, похоже, окосел от неожиданности, да так и не успел очухаться. Судя по его позе, с боевыми искусствами он был знаком примерно на уровне «Матрицы». Даже на уровне сидящих в зале зрителей фильма. Но у Тома не было времени, чтобы вопить и плясать от радости по этому поводу. Надо было вырубить этого достойного гражданина, пока тот сам не подал голос своим дружкам.

Удивление противника завершилось неясным хрюканьем, и Том увидел в руке его неведомо откуда возникший нож. Что ж, мужик, возможно, больше искушен в искусстве уличной войны, чем Том заключил по его идиотской гримасе.

Этот ринулся на Тома.

Том почувствовал ярость. Желанную и своевременную. Как смеет эта падаль в него стрелять! Как смела она не рухнуть гнусной рожей в грязь после такого блестящего удара!

Том увильнул от ножа и заехал кулаком в челюсть этой скотины.

Хрусь!

Мало. Мужик здоровенный, вдвое тяжелее Тома, вдвое больше мышц, вдесятеро больше подлой крови.

Том взвинтился вертикально, вопреки здравому смыслу, заверещав от натуги. Нога его на скорости миль восемьдесят в час врезалась в челюсть противника.

Приземлились они одновременно: Том — на ноги, готовый к еще одному удару, противник — на спину, готовый к погребению. Или почти готовый.

Пистолет серебрился у стены. Том шагнул было к нему, но передумал. На кой? Пристрелить собаку? Замараться и получить срок? Безрадостная перспектива. Он сплюнул, развернулся и понесся туда, откуда прибежал.