|
А мои папа и мама старики в трущобах Калькутты. А то, чего я хочу, находится за пределами этого дома, и это только между мной и мамой. Почему есть такие женщины, которые не работают в офисах, заставленных комнатными растениями, не печатают своими красивыми пальчиками, не принимают международных звонков, не следят за курсом акций, которых не лапают скабрезные деды, а они не смеются им в ответ, чтобы не обидеть, которые не видятся с осветителем, встреченным мной сегодня, или с ему подобными. Они сожительствуют с невообразимо красивыми людьми искусства, лижутся с ними, когда проголодаются, не идут есть сэндвичи, а если и идут, крошки не теряют. Таких счастливых женщин полно, но это не я, и не моя мама, я никогда такой не стану. И мама не станет, вот и превратится в старуху из калькуттских трущоб.
С ночным городом неважно сочетается моя спортивная куртка. Я остановилась перед баром, где мама часто бывала, чтобы купить колу-лайт в автомате. Из бара вышел официант, часто приносивший нам выпивку и сок. — Чем занята? — Ищу маму. — Я с ней только что танцевал. Не надо было тебе говорить этого… Ты за ней? — Что она пела? — Там куча теток, они все поют свое, не разобрать. А я пел "Чекере". Как думаешь, "Стар-даст" можно ведь слушать когда угодно, да? — Ты мне ее не позовешь? — Еще двенадцати нет, пошли с нами! — У мамы заплетался язык. — Папа заболел. — Болен? Чем? Мама вышла из бара со стаканом в руке. Другая застряла в волосах. За ее спиной внезапно возник молодой мужчина. Я часто возвращалась отсюда на грузовичке развозки, но его никогда не видела. У него были коротко подстриженные волосы, ровный загар, грудь колесом и живот не выпирал, из чего я сделала заключение, что он тренер по плаванию. Он обнял маму за талию обеими руками. — Ты же врешь насчет болезни? — У него цвет языка странный. — Чем ты его накормила? — Сэндвичем. — Он съел? — Он любит тунец. — Но когда болеешь, ничего не ешь… Она смотрела себе под ноги. Глаза у нее покраснели. Тренер прижал ее к себе и попытался поцеловать в шею. Я застыла в ожидании. Мама дернулась, как ребенок, которому что-то не нравится, сбросила его руки и крикнула: — Отпусти! — Понял, понял. Сейчас принесу тебе сумку. Он вернулся с сумкой. После он смотрел все время на меня. Мама была пьяна, и ее несколько раз заносило на обочину дороги. Я помогала ей как могла, вела под руку, и нам было очень хорошо вдвоем. Я собиралась заговорить с ней о чем-нибудь, но не находила слов. Хотела спросить ее, что за песню она пела, но почему-то не смогла, много раз твердила про себя этот вопрос, но, испугавшись, не решилась. Мне показалось, что настоящая я никогда бы не осмелилась подобное спросить. Когда мы вернулись, папа спал. На кухонном столе стояла тарелка с остатками сэндвича. Мама с рассерженным выражением лица стала ее мыть. Один раз ей позвонил какой-то мужчина из довольно шумного места, но она больше никуда не пошла. Концерт закончился раньше, чем я рассчитывала. Он ждал нас, как и обещал, у ступеней парадного входа. Он поинтересовался нашим впечатлением, а Юми заорала: "Отлично!", да так громко, что на нее стали оборачиваться. Она еще до начала концерта в кафе, где мы встречались, обронила фразу: "Бывает так, сначала один человек нравится, а потом начинаешь обращать внимание на другого". Она неприятно блеснула своими жирно нанесенными тенями и помадой, и настроение мое было испорчено на весь вечер. Я пыталась забыться и во время моей любимой песни, и когда думала, как прекрасно мы с ним проведем время после концерта, и когда стояла на стуле и аплодировала. |
