Я лежала в постели связанная. Он оставил меня так и ушел. Сказал, что собирается со своей второй женой в ресторан.

Сколько прошло времени, непонятно. В комнате было темно, и на глазах у меня была повязка. Он очень хорошо меня опутал. Единственное, чем я могла пошевелить, — это пальцы рук и ног. Кляп размером с шарик для пинг-понга лишал свободы движений мой рот — язык и челюсти. Он даже уши мне закрыл чем-то похожим на наушники для стрельбы.

Мне стало страшно, и я заплакала. Повязка для глаз намокла, слезы даже не добрались до подбородка. Как только я прекратила плакать, захотелось писать. Связанные руки и ноги уже потеряли чувствительность, и ощущение простыней, касавшихся задницы и спины, тоже стало пропадать. Желание писать начало куда-то отдаляться, по коже пошли мурашки. Стало казаться, что писать хочу вовсе не я, а кто-то другой. Все чувства одно за другим становились размытыми, и я подумала, что это, наверное, и есть потеря сознания.

Мужчина вернулся с женщиной и снял с меня повязку. Они тут же занялись сексом рядом со мной. Он пнул меня по заднице и приказал лизать их половые органы. Я перестала понимать, кто я такая, и вспомнила Томоэ. Женщина сидела у меня на лице, пока он трахал ее. Я лизала их обоих, и мне в рот набивались лобковые волосы. Мое тело начало остывать.

Когда мужчина кончил, они спросили меня, посмеиваясь:

— Кто ты?

— Насекомое, — ответила я.

Я вышла из отеля, села в такси и вернулась в офис в Западном Адзабу. Там были мама-сан с бабкой.

— Задержалась ты, — сказала бабка. — Говоришь, был тройничок?

Я заплакала. Мои всхлипы походили на голос пойманной птицы. Мама-сан обняла меня.

— Так плохо было?

Она гладила меня по голове. Я приобняла ее за талию, прильнула к щеке и, кивнув, продолжила рыдать.

— Ладно, ладно, у нас есть рис, нори, перилла. Ты, наверное, проголодалась? Сейчас поешь икры, и все будет хорошо.

Вымыв лицо, я взглянула на себя в зеркало, но все равно не поняла, чье изображение передо мной. "Где я? Кто я?" — вспомнила я старую шутку и даже улыбнулась, но было непонятно, кто улыбнулся в зеркале.

Водитель такси оказался болтлив. Он спутал меня со студенткой и всю дорогу читал лекции о том, как нельзя гулять допоздна. Я ответила ему, что работала. Я спешила. Мне нужно было кому-нибудь кое-что доказать. Открыв сумку, я достала оттуда вибратор и клизму.

— Вот моя работа!

Водитель замолчал. Затем закашлялся. И пока я не вышла и не закрыла дверь, он не проронил ни слова.

Мне казалось, что я стану такой же, как Томоэ. Мне захотелось позвонить мужчине, с которым мы жили вместе еще пару месяцев назад. Он принимал мою работу, пока верил, что я не занимаюсь ни с кем сексом. Однажды во время еды я расплакалась.

— Что случилось? — спросил он.

— Я занималась анальным сексом, — ответила я.

— Вот как… — Он опустил глаза, а потом побежал к раковине, и его стошнило.

Через две недели он уехал. Оставил только записку:

Если будет очень плохо, звони.

И номер.

На этот номер я и позвонила.

— Что произошло?

— Мне не очень хорошо, может, встретимся? Он привел ряд причин, по которым мы не могли увидеться. И потом сказал:

— Ты сосала член, который тебе вставляли в задницу. Я не могу даже думать об этом!

— Извини. — Я повесила трубку.

Я сплю с открытым ртом. Занималась онанизмом и кончила четырнадцать раз. За окном посветлело. Я съела всю сестринскую икру. Меня даже затошнило, но я сдержалась.

Я жду, когда из икры вылупятся рыбки. По сути, икра ведь это те же яйца, только рыбьи.