Ему никогда не забыть потрясения, которое он испытал, когда впервые увидел Клоранс на сцене. Она вышла в длинной прямой юбке с разрезом от бедра, короткой полупрозрачной блузке, обтягивающей ее небольшую высокую грудь, и с блестящими каштановыми локонами, падающими мягкими волнами на плечи. Мигель услышал вздох восхищения, пронесшийся по залу. Она сидела вполоборота к публике, разрез на юбке был как раз с той же стороны, так что стройные ноги не могли не притягивать внимания.

Все время, пока она играла, низко наклонив голову, так что волосы практически закрывали лицо, в мозгу Мигеля крутилась одна и та же мысль: «Это не моя невеста. Это не может быть моя невеста».

Сейчас эта же мысль снова пришла ему в голову. И он должен жениться на взбалмошной девчонке из аристократической семьи, которая убежала из дому ради того, чтобы играть в одном из злачных клубов Парижа? Нет, ни за что!

— Мне бы не хотелось, чтобы вас обидели, — глухо произнес Мигель, с трудом сдерживая злость.

— Какое вам до меня дело? — бросила она. — Вы ничего обо мне не знаете.

— Это точно.

— А Карл был очень дружелюбен.

— Дикие животные тоже могут быть очень дружелюбны.

Ее щеки зарделись, но она смерила его гневным взглядом.

— По-моему, единственный человек, к которому не применимы определения «милый» и «дружелюбный», — это вы. Вы наглый и самоуверенный!

Ее прямолинейность удивила Мигеля.

— Потому что я откровенен? — полюбопытствовал он.

Похоже, Виктория была совсем не такой робкой и застенчивой, какой он ее себе представлял.

— Потому что вы грубы и невоспитанны. А Карл сделал мне комплимент.

— А вы очень нуждаетесь в комплиментах ему подобных? — не унимался Мигель.

— В чем я нуждаюсь, вас не касается! — срывающимся от раздражения голосом ответила девушка.

А вот тут ты ошибаешься, подумал Мигель, не в силах оторвать взгляда от ее горящих гневом глаз. Очень даже касается.

Несколько месяцев назад семейный адвокат напомнил Мигелю о приближении срока, указанного в завещании его отца Мануэля. В нем тот выразил пожелание, чтобы его сын женился на дочери Артура Артрайта по достижении ею совершеннолетия. Однако если бы Виктория к этому времени была бы уже замужем или же если между Мигелем и предполагаемой невестой не возникло бы даже намека на симпатию, не говоря уже о серьезном взаимном чувстве, условие считалось недействительным. Тогда наследник немедленно вступал в права и получал контрольный пакет акций крупного нефтехимического предприятия. В конце завещания Мануэль подчеркивал, что искреннее верит, что желанный ему брак окажется счастливым и позволит повысить статус его потомков в чужой стране.

Мигель уже успел заработать свой капитал, поэтому наследство отца не имело для него принципиального значения. Несмотря на очевидную выгоду от родства с Артрайтами, ему претила мысль о браке по расчету. Само же завещание он всегда считал абсурдным. Отец не имел права указывать ему, кого любить и с кем создавать семью. Сейчас были уже не те времена, когда воля родителя беспрекословно выполнялась. Мигель считал себя вправе сам выбирать свое будущее. Поэтому, получив напоминание о приближении указанного срока, он полетел в Англию с тем, чтобы полюбовно разойтись со своей так называемой невестой.

Однако, приехав к Артрайтам, он с удивлением застал Беатрис покинутой внуками в компании лишь престарелой экономки миссис Грифитс, которой было явно не по силам ухаживать за хозяйкой. Беатрис сказала, что Виктория гостит у подруги и не может приехать, а Уильяму она запретила бросать свой бизнес в Лутоне.

Поскольку Уильям не баловал бабушку своими визитами в родовое поместье, Мигель посчитал себя не вправе бросать пожилого человека в столь бедственном положении.