— Ох, извини. — Она сама себя не узнавала. В нее словно какой-то бес вселился. — Я совсем забыла, какой ты чувствительный и впечатлительный малый.

Гвидо сжал кулаки, и она поняла, что нашла его самое уязвимое место.

— Ты моя жена! — рявкнул он.

— Не-ет, не жена, — нежным голосом возразила Корделия, — а только партнерша.

Ярость душила ее. Она не собиралась прощать ему ничего. Ни сегодня, ни впредь.

Он пристально посмотрел на нее, и в его глазах она прочитала вызов.

— Чего ты добиваешься? — спросил он. — Хочешь, чтобы я потерял над собой контроль и ударил тебя? Тогда ты смогла бы развестись со мной и получить свободу вместе с миллионами Джакомо... Об этом ты мечтаешь?

Корделия на минутку задумалась и вдруг осознала, что перспектива стать свободной и богатой почему-то перестала привлекать ее.

— Так вот, теперь уже поздно, — издевательски заметил Гвидо. — Надо было думать раньше, до того, как ты подписала брачный контракт.

— Извини? — не поняла Корделия.

— Если ты вздумаешь уйти, бросив наших детей, то окажешься такой же нищей, как до замужества, — с мрачным удовлетворением сообщил он. — Мои адвокаты говорили, что ты никогда не подпишешь контракт, содержащий такое условие, что устроишь истерику, как только это прочитаешь... Но я был спокоен — ведь они не знают тебя так, как я.

— О Боже! — прошептала она.

Бросив на нее торжествующий взгляд, Гвидо подошел к двери.

Значит, он собирается использовать наших будущих детей как оружие против меня, осенило Корделию. Но тогда мы уже не партнеры. Тогда я становлюсь его собственностью!

— Как ты можешь ненавидеть меня столько лет? — с горечью бросила она ему в спину.

Гвидо обернулся, и от его взгляда на нее повеяло мертвенным холодом.

— Когда-то я любил тебя, — сказал он и вышел.

Прошло три дня, и Корделия перестала плакать.

“Когда-то я любил тебя”. Эти слова Гвидо произнес с такой мрачной и глубокой искренностью, что они звучали в ее ушах и после его отъезда. Они перечеркивали ее представления о прошлом и вносили смятение в душу, так что она потеряла аппетит и сон.

Поначалу Корделия готова была убить Гвидо за то, что он признался в этом с опозданием в десять лет; потом за то, что он улетел, не оставив ей ни адреса, ни номера телефона...

Почему он уехал? И куда? — гадала она.

Между тем, яхта продолжала свое плавание, нигде не останавливаясь. Корделия успела ознакомиться с гимнастическим залом, сауной, плавательным бассейном, библиотекой... Она постепенно привыкла к роскоши и вышколенной прислуге, которая появлялась по ее зову в любое время дня и ночи.

Если она хотела развлечься, то могла посидеть в баре или послушать музыку. Если ей нужно было позвонить матери, к ее услугам была радиосвязь с любой точкой земного шара...

Впрочем, Корделия не слишком часто им пользовалась, потому что тогда ей пришлось бы лгать, а она никогда не умела этого. Что сказать Мирелле? Что она восхитительно проводит свой медовый месяц... в одиночестве?

Значит, Гвидо любил меня тогда, десять лет назад, размышляла Корделия. Если бы он признался в этом вовремя, мы могли бы давно быть вместе. Его любовь придала бы мне сил, чтобы опровергнуть лживые обвинения Эугении... И все же странным он был женихом, вспоминала она, — никогда не дарил цветов или маленьких подарков на память...

При этой мысли слезы снова и снова подступали к глазам Корделии, потому что думать о любви, которая прошла мимо, когда тебе было семнадцать, и которую уже не вернуть в двадцать семь, было невыносимо грустно.

Но больше всего ее мучил вопрос, почему Гвидо. оставил ее одну на борту яхты. После безумной ночи, которую они провели вместе, она никак не ожидала, что утром он будет таким холодным и чужим.