Этан едва сдержал стон.

Сколько раз он воображал в своих мечтах эту сцену! Как она приезжает в гостиницу, как они случайно встречаются… Сотни раз? Скорее, тысячи. Правда, в своих фантазиях он всегда был прекрасно одет, чисто выбрит и рассыпался в комплиментах. На деле же от него несет конским потом, на ногах вымазанные в навозе сапоги, а язык отказывается ему служить.

Стиснув кулаки, он вытерпел ее осмотр и сухо напомнил себе, что совершенно не важно, как он выглядит и пахнет. Он такой, каков есть, и всегда был: простолюдин, бывший конюх.

Когда их взгляды снова встретились, он поспешил солгать:

– О, я вполне здоров и счастлив. А как ваши дела?

– Так себе. – Она расправила черные юбки. Нижняя губа дрогнула. – Уэстмор умер. Два месяца назад.

Помоги ему Господи, он хотел ненавидеть Уэстмора, и, можно сказать, действительно ненавидел: за идеально красивое лицо, за титул и богатство, позволившие этому человеку получить единственное, что желал и любил Этан больше всего на свете, – Касси. Но как же можно ненавидеть человека, давшего Кассандре все, чего она была достойна? Роскошные балы и модные платья. Титул, состояние и положение в обществе. Беззаботную, счастливую жизнь. Неудивительно, что она глубоко скорбит о потере, и он искренне ей сочувствует.

– Пожалуйста, примите мои соболезнования.

Она сдержанно кивнула.

– Я еду в Лэндз-Энд, в Гейтсхед-Мэнор.

– Погостить или остаться?

Касси поколебалась, прежде чем ответить:

– Остаться.

Щека Этана дернулась. Она будет жить всего в двух часах езды.

Помоги ему Господи.

– Сегодня вы уже никуда не поедете? – спросил он, внезапно испытав отчаянную потребность никогда больше ее не видеть! Пусть уезжает до того, как он скажет или сделает что-то, о чем потом горько пожалеет. – Хорошая погода вряд ли продержится долго.

«Видеть тебя в своей гостинице, своем доме будет пыткой. Ты достаточно близка, чтобы коснуться, и все же неприкосновенна».

Кассандра покачала головой:

– Мне нужно отдохнуть после долгого путешествия, прежде чем я вернусь домой. – Призрак улыбки мелькнул на ее губах. – Еще минута в этом экипаже, и я сойду с ума.

Что ж, ее вполне можно понять. И все же она остановилась в гостинице специально или это чистое совпадение? Он не особенно верил в совпадения, но зачем ей так понадобилось приезжать сюда? Не хочет же она возобновить старую дружбу!

При этой мысли его охватило идиотское возбуждение, смешанное с чем-то вроде паники. На какой-то безумный момент он снова возмечтал стать ее другом, делить радости и печали, наполнить свою душу счастьем, которого не знал много лет. Но мгновенная эйфория тут же сменилась тоской.

Ад и проклятие! Он не может быть ее другом, не может проводить время в ее обществе и умело скрывать свои чувства! Конечно, она слишком добра, чтобы посмеяться над ним, но, видит Бог, ему не нужна ее жалость! Достаточно мерзко уже и то, что она пожалела его из-за проклятого шрама!

Почему она вообще сюда явилась? Удостоить его рассказом о своей волшебной жизни и чудесном муже? Он не осуждает ее, но в отличие от прежнего Этана больше не желает подвергать себя наказанию, выслушивая все это!

Молчание воцарилось в комнате, неожиданно показавшейся ему слишком душной. Черт побери, куда подевались слова как раз в ту минуту, когда они так нужны?! По крайней мере нужные слова! Не мог же он выпалить те, что вертелись на языке! «Уходи!» Или того хуже: «Боже, как я истосковался по тебе…»

– А ваши родные… здоровы? – продолжала Кассандра.

– Родные? – недоуменно повторил он. Неужели она не помнит, что его отец умер? Сама же стояла рядом с ним у могилы!

– У меня нет родных.