Боллзу предложение понравилось, поэтому они с Дикки закинули эту пьяную в говно тощую засранку в багажник «Эль Камино», накрыли брезентом и уехали. Несколько часов спустя они снова пересекли границу штата, а телка так и не очнулась, настолько она была бухая! Дикки припарковал машину, свернув с шоссе на одну из боковых дорог, и они вытащили бабу из багажника. Боллз не стал тратить время на ее раздевание, тем более она была та еще страхолюдина. Из-за чрезмерного потребления кукурузной самогонки она буквально превратилась в скелет, волосы у нее были спутанными и грязными, сиськи - маленькими и сморщенными. На тощем животе виднелись длинные растяжки, что означало, что у нее были дети. И наверняка, слабоумные, потому что их мать, пока была беременной, наверняка, бухала как не в себя. Хотя кто ее знает? Ногти на ногах у нее были длинными и грязными, зубы - гнилыми и почти черными, с застрявшей между ними какой-то дрянью. Да, девка была не подарок. Тем не менее, Боллз спустил штаны, смачно плюнул в ее грязную дырку, и принялся за работу.

- Боже, какая же эта сучка тощая, Дики, - заметил Тритт Боллз, трахая этот бесчувственных кусок мяса. - Ее гребаные кости колют мне живот!

Дикки держал свой член в руках и подрачивал, хотя и без особого удовольствия. У него никак не вставал.

- Едрен батон, Боллз, давай уже валить отсюда. Эта алкашка не стоит «палки».

Боллз, продолжая наяривать, неодобрительно посмотрел на него.

- Позволь сказать тебе кое-что, Дикки Черт, - ругнулся он. - Любая дырка стоит «палки», потому что дырки  для этого и предназначены... Едрен батон! Она еще и вонючая! Жесть!

Задница Тритта ходила вверх-вниз со скоростью миля в минуту. Дикки покачал головой и спрятал член в штаны. Было мало удовольствия в том, чтобы жарить какую-то сучку, находящуюся в отрубе и пахнущую как свиная задница. Но он знал, что Боллз - другой человек. Едрен батон, иногда, когда поблизости не было девок, он трахал парней, а пару раз даже овец. «Черт, Дикки», - оправдываясь, сказал тогда он. «Разве есть какая-то разница?»

Но тут алкашка очухалась и, осознав, что с ней делают, начала орать.

- Держи ее, Дикки! Держи ее, - закричал Боллз. - Она дерется, как бешенная!

Дикки предпринял слабую попытку прижать девкины руки к земле, но проку от этого было мало.

- Грязные голодранцы! - вопила она, а потом... знаете, что она потом сделала? Смачно плюнула Тритту Боллзу прямо в лицо.

Все, кто знает Тритта Боллза Коннера, скажут вам вот что: Никогда нельзя называть его «голодранцем», и никогда нельзя плевать ему в лицо.

- Дикки! - закричал. - Тащи из машины молоток.

Ох, едрен батон, - сокрушенно подумал Дикки. Боллз снова вышел из себя. Эта алкашка серьезно его разозлила. Наверное, он решил провозиться здесь с ней всю ночь... Дикки достал молоток и дал его Боллзу. Тот тут же врезал им девке по выпирающим ключицам - ШМЯК, ШМЯК! Затем по бедрам - ШМЯК, ШМЯК!, так чтобы она не могла шевелиться, не причиняя себе жуткую боль. Не, теперь она вообще не могла двигаться - своим молотком Боллз моментально выбил из нее все сопротивление. Однако девка продолжала орать во все горло, поэтому Боллз засунул рукоятку молотка ей в рот и широко раздвинул ей челюсти, положив конец всем воплям. Затем наклонился, отхаркнул большой сгусток мокроты и сплюнул ей прямо в разинутую пасть. Едрен батон, Боллз собрался наполнить ей «варежку» своими слюнями и флегмой, и смотреть на это было довольно противно. Затем он вытащил изо рта у нее молоток и сжал рукой нижнюю челюсть, чтобы она не смогла ничего выплюнуть.

- Глотай, сука, - скомандовал Боллз, усиливая давление на челюсть. - Глотай харчки, пока не сломал тебе шею. Вы должны зарубить себе на носу, никогда - повторяю, НИКОГДА - не плюйте Тритту Боллзу в лицо.