— Не спеши! — произнес он своим холодным голосом. — Что это ты затеял?

— Хочу сделать свое дело, — сказал Том, подсек одну ногу Ормстона свисавшей с клетки веревкой и дернул.

Ормстон потерял равновесие и повалился на клетку. Его тощие ноги застряли между прутьев, но он все-таки не выпустил руку Тома и к тому же, пытаясь подняться, умудрился вытащить из кармана большой белый платок и сунул его Тому в лицо. Том отпихнул платок обратно. От белой ткани пахло чем-то приторным.

Том рухнул на Ормстона, выпустил гномий меч, и он со звоном упал на пол. Ормстон по-прежнему пытался заставить Тома понюхать белый платок, и они, сцепившись, едва не свалились с края великанского стола. Но тут Ормстон зацепился за клетку рукавом, и, пока он пытался высвободиться, Том сумел подтолкнуть платок под самый нос бывшего незнакомца.

— Сами нюхайте! — крикнул он, и Ормстон внезапно обмяк, выпустил Тома и привалился к клетке, испустив зловещий холодный вздох. Судя по всему, он внезапно заснул — или даже умер.

* * *

Том сбросил с края стола веревку и обернулся поглядеть на неуклюжую фигуру, валявшуюся возле клетки, словно костлявая кукла.

— Когда вызволю братьев, вернусь сюда и поквитаюсь с вами!

И Том съехал по веревке на пол. Он поднял меч и взбежал по лесенке, которая вела наверх, в комнату великана, в которой стояла огромная грубая кровать под балдахином. Столбики, точнее, столбы балдахина были сделаны из цельных неотесанных бревен с обломанными сучьями. Кроме кровати с храпевшим на ней великаном, в комнате был столик размером с сарай, а на нем — еще одна деревянная клетка. В ней сидел огромный понурый белый гусь. Рядом с клеткой валялся тяжелый железный обруч с несколькими исполинскими ключами. Том тихо-тихо и осторожно-осторожно прокрался на цыпочках к столику. Он решил по крайней мере освободить бедную птицу, которую великан, скорее всего, припас себе к чаю. Гусь заметил Тома, поднялся на лапы и вскинул голову.

— Ш-ш-ш, тише, а то разбудишь его, он спит очень чутко, — шепотом предупредила птица.

Том взобрался по сучковатой ножке столика и подобрался поближе к клетке.

— Я подумал, надо вас освободить; понимаете, я сказочный герой, — сказал он.

— Очень любезно с твоей стороны, — отвечала птица, — но он ни за что меня не отпустит.

— Он спит. Я могу тремя ударами разрубить эту клетку, и когда он проснется, вы будете уже далеко.

— Я Волшебная Гусыня, — представилась птица.

— Не сомневаюсь, — сказал Том.

— Нет, я хочу сказать, таких и в самом деле больше нет, — прошептала гусыня.

— Потому что вы говорящая? — прошептал Том в ответ.

— Нет-нет, дело не в этом, — отозвалась гусыня. — Посмотри-ка на вон те яйца…

В полумраке на столике виднелись ряды загадочных овальных предметов. Это были несколько дюжин деревянных подставок для яиц. Том подошел к ближайшей, и выяснилось, что стоявшее в ней яйцо было из какого-то ярко-желтого металла.

— Я же говорю, я кладу яйца из чистого золота, — сообщила гусыня. — Я — та самая Гусыня, Которая Несет Золотые Яйца. Меня заколдовали, и теперь этот великан дорожит мной как зеницей ока — то есть не мной, а моими яйцами.

Том огляделся и увидел, что подставки стоят не только на столике — ими была заставлена вся комната, они громоздились и за мебелью, и под кроватью. Здесь были сотни яиц из чистого золота. Целое состояние бессмысленно пропадало в убогой пыльной каморке великана-людоеда. «Бедная гусыня, в другом месте от нее было бы столько пользы», — подумал Том.