|
Он дико вскрикнул, выпустил Тома, отскочил назад и выхватил шпагу, — все в мгновение ока. Обнаженная шпага засверкала под луной. Это был длинный и твердый клинок, хорошая боевая шпага, а не парадная игрушка, каких, впрочем, горожане Сен-Мало и не признавали, оставляя эту роскошь на долю дворян и не считая нужным надевать оружие, когда оно им не было нужно. Тома увидел острие на расстоянии каких-нибудь шести дюймов от себя. Тем не менее он не вынул собственной шпаги из ножен и даже скрестил руки на груди, сделавшись сразу очень спокойным, как всегда перед лицом настоящей опасности. Вытянув руку вперед и согнув колени, Кердонкюф готов был броситься на него. Тома остановил его, засмеявшись снова, но уже по иному.
— Ну, сударь! — сказал он презрительно. — Твоя сестра порадуется, когда ты меня убьешь! Кердонкюф отступил на шаг и опустил руку. Все так же презрительно Тома продолжал: — Если ты хочешь меня зарезать, ладно! Если нет, скажи, чего ты хочешь! Ты меня расспросил, и я тебе ответил. Теперь я тебя спрашиваю, а ты отвечай! Но Винсент Кердонкюф не в состоянии был сразу заговорить. Он продолжал тяжело дышать и заикаться. Наконец к нему вернулась способность говорить. — Сестру… — сказал он. — На сестре… женишься ты или нет? Тома Трюбле по-прежнему стоял, скрестив руки на груди. — И это все? — ответил он холодно. — Это все, что ты желал изречь? Нечего было и огород городить… Женюсь ли я на Анне-Марии, ты хочешь знать? Нет. Я на ней не женюсь. Впрочем, я ей столько же нужен, как и она мне. Между нами кончились всякие глупости. И я тебе уже сказал и снова повторяю: ты, Винсент, в это дело не вмешивайся! Твоя сестра выйдет замуж, за кого пожелает. Она смазливая девчонка, богатая, и, уверен, дурного про нее никто не скажет! Я же ни на ком не женюсь Такова моя причуда, и это разумно: жениться — не дело для корсара. Винсент снова поднял руку. Тома снова увидал направленное на него острие шпаги. Но невозмутимо и отчетливо он повторил: — Нет! Я на ней не женюсь! Нет и нет! — Берегись, — пробормотал Винсент, дрожа всем телом. Но Тома начинал терять терпение. — Берегись-ка сам! — резко ответил он, все еще стараясь сохранить спокойствие. — Берегись, потому что я не люблю угроз. И, клянусь Богом, ты зря мне угрожаешь!.. Почти против воли, Винсент напряг левую ногу и вынес правую вперед, как делают дуэлянты, начиная фехтовать. Полусогнутая рука его медленно распрямилась, и, так как Тома не отступил, шпага достигла подставленной груди и коснулась камзола. Тогда они разом вскрикнули. Винсент произнес почти нечленораздельно: — Женись на ней или умри! Тома, слишком долго сдерживаемый гнев которого разом прорвался, вскричал как разрывается граната: — Убирайся с моей дороги или оставайся тут навсегда! То, что затем последовало, длилось не дольше минуты. Винсент сделал выпад, Тома отскочил в сторону, но успел получить царапину в плечо. Шпага Винсента сверкнула красным. Тогда Тома взревел от ярости и, выхватив шпагу из ножен, тем же взмахом отразил рапиру противника, вытянул руку и всадил свой клинок на три фута в правый бок Винсенту, который без единого звука повалился наземь, как оглушенный бык.
IX
— Пресвятая Дева Больших Ворот! — вскричал Тома, держа шпагу в руке. С опущенного к земле острия, капля за каплей, стекала темная кровь. На мостовой лежало, запрокинувшись, тело Винсента Кердонкюфа со сложенными накрест руками. — Пресвятая Дева Больших Ворот! — вторично произнес Тома. Он машинально вытер окровавленное лезвие. |
