Получив разрешение полковника, Миронов ушел к себе и начал писать злосчастное постановление о производстве судебно‑психиатрической экспертизы. Составив постановление, он с невольном вздохом убрал следственное дело Черняева в сейф (надолго ли?) и вновь отправился к Скворецкому.

Когда Андрей вошел к полковнику, тот, склонившись над столом, внимательно просматривал какие‑то документы.

— A‑a, это ты? — рассеянно протянул Скворецкий, не отрываясь от бумаг. — Готово постановление?

— Так точно, вот оно.

— Положи сюда, — отрывисто сказал полковник. — Присаживайся. Есть, кажется, кое‑что интересное.

— Что именно? — оживился Миронов.

— Минуточку, Сейчас кончу. — Полковник дочитал документ, лежавший перед ним, и выпрямился. — Что такое, спрашиваешь? Ответ, братец, ответ. Из Львова. На наш запрос об Анне Казимировне Войцеховской.

— Что же в нем интересного?

— А вот держи, почитай сам. — Кирилл Петрович протянул Андрею бумагу, которую он только что читал.

Ответ Львовского управления КГБ был весьма обстоятелен. Львовские чекисты провели большую работу: они побывали и в Яворове, и в Самборе, и в Раве‑Русской, одним словом, во всех пунктах Львовской области, которые упоминались в автобиографии Войцеховской. Работа была не из легких: ведь с того времени, как жила в этих местах семья Войцеховских, прошло свыше двух десятков лет, и каких лет! Война, гитлеровцы, оккупация, украинские националисты, так называемые бендеровцы… Тяжко досталось Львовщине…

Мало кто в Самборе, Яворове, Раве‑Русской уцелел из учителей, работавших в тамошних школах в середине двадцатых — начале тридцатых годов, а кто и остался, тот много не знал, да и не все помнил. Вот и пойди разберись, где и когда жил учитель Войцеховский, полуукраинец‑полуполяк, какая была у него семья? Все эти мысли мгновенно пронеслись в голове Миронова, пока он внимательно читал сообщение Львовского управления КГБ.

Но что же тут, в этом сообщении, заинтересовало Кирилла Петровича, что привлекло его внимание? Вот сообщение по Яворову: списков учителей тех лет нет. Опрошены многие старожилы‑учителя, бывшие и настоящие, школьные сторожа, кое‑кто из врачей. Никто не мог толком сказать, жил ли, работал ли когда в Яворове учитель, по фамилии Войцеховский, с женой‑украинкой и маленькой дочкой. Одни говорили: мы такого не знали. Может, был, а может, и не был, кто его разберет? Другие говорили: похоже, был. Что‑то помнится: не то Войцеховский, не то Центоховский, но кто‑то был. С женой. С дочерью. Впрочем, разве можно поручиться? Запамятовали.

Та же картина и по Раве‑Русской. Как тут определишь, что из себя представляли родители Войцеховской, в каком духе воспитывали свою дочь?

Остается Самбор. Что есть по Самбору? Ага! Вот что имел в виду Кирилл Петрович. Все ясно! В Самборе сотрудникам Львовского управления КГБ удалось разыскать некоего пенсионера, славившегося на весь город феноменальной памятью. Этот пенсионер как раз в те годы, когда Войцеховская, как она указывала в автобиографии, жила с родителями в Самборе, работал инспектором тамошних школ.