Военная контрразведка, получившая заявление, выяснила, что ранее в этой комнате проживал некий Шуранов, сотрудник фашистской военно‑морской разведки, который бежал с немцами. Имелась справка, что единственным родственником Шуранова, проживающим в Энске, является его дядя — Лаптин, мастер портовых радиомастерских. Больше в деле ничего не было.

Поскольку следов Шуранова обнаружить не удалось, а в отношении Лаптина никаких материалов не имелось, дело было сдано в архив, где и лежало без движения.

Изъяв из дела экземпляр антисоветской листовки, приложенной к заявлению, Миронов попытался выяснить, где и кем она печаталась. При помощи сотрудников Энского областного управления КГБ это удалось сделать. Тщательно изучив множество шрифтов, чекисты пришли к выводу, что листовки печатались в одной небольшой частной типографии, существующей и поныне. Правда, теперь она стала кооперативной, но бывший владелец продолжал в ней работать в качестве мастера.

Связавшись по телефону с Москвой, Миронов доложил генералу Васильеву полученные данные.

— Полагаю, — закончил Андрей свой доклад, — что линия Рыжиков — Лаптин — Шуранов заслуживает внимания, однако мне не хотелось бы на это отвлекаться. Мое дело — Корнильева, и только в этом плане — Рыжиков…

— Что же, — согласился генерал, — правильно. От розыска Корнильевой вам отвлекаться не следует, а линией Шуранов — Лаптин займутся местные товарищи. Кстати, можно подключить им в помощь, если потребуется, Елистратова. Он как раз сейчас в Энске, но свои дела по командировке вот‑вот закончит.

…Следователь центрального аппарата КГБ Елистратов появился у Миронова следующим утром. Это был худощавый подвижной блондин, чуть выше среднего роста, лет сорока с небольшим. Длинные густые волосы Елистратов зачесывал назад, оставляя открытым высокий узковатый лоб. Серые глаза Елистратова смотрели на собеседника пристально, нагловато.

Бесцеремонно расположившись за столом Миронова, Елистратов быстро листал материал дела Шуранова — Лаптина. Изредка он бросал короткие, отрывистые фразы:

— Вот мерзавец, старый мерзавец… Предатель… Вражина…

Миронов, пока Елистратов знакомился с делом, сдержанно молчал.

Кончив листать дело, Елистратов с шумом захлопнул папку и повернулся к Миронову:

— Как, Андрей Иванович, какие предложения?

Миронов пожал плечами:

— Сказать по совести, у меня определенного плана нет. Меня ведь интересует не столько Лаптин или Шуранов, сколько Рыжиков, вернее, связь Рыжикова с Корнильевой, ее местонахождение. В этом направлении я и намерен поработать…

— «Поработать, поработать»! — презрительно искривил тонкие губы Елистратов. — И долго ты намерен «работать»? Я бы, например, с этим старым вражиной не чикался…

— Позволь, Николай Иванович, позволь, — сдерживая себя, возразил Миронов. — Так уж сразу и вражина? А ты убежден, что Лаптин — вражина? Это — не Шуранов. Ведь прямых доказательств вины Лаптина нету…

— Да, убежден, — отрезал Елистратов. — А доказательства? Будут и доказательства. Их надо искать, они с неба не падают. На то и следствие, чтобы находить доказательства.

Миронов задумался.