Наконец хозяин остановился. Он лежал, уткнувшись лицом в землю, правая нога дёргалась в посмертных конвульсиях. Позади него осталась четырёхметровая кровавая борозда в невысокой сухой траве.

Незнакомец присел на корточки рядом с трупом. Стёр рукавом пот со лба, размазывая по лицу багровые брызги. Похоже, самообладание к нему окончательно вернулось, страх и сомнение больше не пульсировали в руке. Он поднялся и пошёл в дом, по пути к крыльцу тщательно вытирая о траву подошвы ботинок. Быстро обойдя две комнаты, он сорвал с окон шторы и направился в подвал. Бегло осмотрел помещение, довольно хмыкнул и, бросив топор на верстак, вылез обратно.

Подвал был весьма просторный. Топору уже доводилось здесь работать, всего пару раз — распрямлять гвозди, хотя обычно он жил в сарае. Несмотря на это, всё казалось таким знакомым, даже родным, как будто всегда здесь лежал. Пол был залит бетоном, рядом с входом, по задней и по правой стене, стояли стеллажи с инструментами — всякая мелочь — отвёртки, пассатижи и прочая ерунда. У левой стены размещался верстак с закреплёнными на нём тисками, куда и бросил его незнакомец. А в дальней части подвала находилась печь и большой деревянный ящик с углём.

Дверь подвала открылась. Глухое "тук, тук, тук" послышалось с лестницы. Незнакомец спускался, таща за собой, завёрнутое в несколько слоёв штор и покрывал, тело хозяина. Голова трупа билась о ступени. Несмотря на все предосторожности, кровь просачивалась, оставляя на сером бетоне багровые мазки.

Незнакомец, чертыхаясь, бросил окровавленный кокон рядом с верстаком и начал закидывать в печь уголь. Лопату за лопатой, пока пламя не заполыхало с такой силой, что языки его стали вырываться далеко за пределы печного проёма.

Тяжело дыша и обливаясь потом, незнакомец склонился над трупом. Глубоко вздохнул, словно борясь с тошнотой, и стал разворачивать. Слои ткани неохотно расставались с содержимым. Кое где кровь уже загустела, пропитанные ею тряпки слиплись, и их приходилось буквально раздирать. Отодрав один слой, труп нужно было переворачивать, что бы приступить к следующему слою. При каждом переворачивании из гигантского кокона обильно сочилась кровь, как вода из размораживаемой рыбы. Один переворот, и подсохшие тряпки моментально промокали, поблёскивая отсветами огня. По бетонному полу побежали красные ручейки. Они скапливались у стен, смешиваясь с пылью, от чего приобретали какой-то тошнотворный потусторонний оттенок. Наконец тело освободилось от савана. Кровавые тряпки тут же полетели в печь. То, что лежало на полу, в луже крови, уже совсем не напоминало хозяина. Мокрая красная субстанция производила впечатление чего-то несформировавшегося, незаконченного. Тело лежало на животе, несуразно вывернув голову. Измазанное в крови мёртвое лицо от чего-то перекосило. Левый край верхней губы задрался в жутком, нелепом оскале. Глаза были открыты, зрачки закатились. На сухих белках запеклись кровавые кляксы.

Незнакомец сел на верстак и закурил. Он смотрел на кровавое месиво под ногами и медленно качал головой.

— Вот так вот… Из-за каких-то копеек… — Тихо произнёс он, взял топор и начал рубить.

Это было не то, что дрова, нет, совсем другое ощущение. Мясо легко расползалось под острым тяжёлым лезвием, а вот с костями было сложнее. Когда незнакомец отрубал ноги, ему даже пришлось воспользоваться ножовкой — большая берцовая кость ни как не поддавалась. Дальше — легче. Таз на удивление легко отделился от торса. К кровавой жиже добавилось еще месиво из мочи и кала. Вывалившиеся внутренности пришлось зачерпывать и кидать в печь лопатой.