— Что-то мне подсказывает, что гораздо меньше, — заметил я.

— Да нет. Всегда кажется, что мало времени, когда впервые идешь на дело.

Я потерял дар речи. Он снял с крючков те ключи, которые казались ему нужными, и предложил мне сделать то же самое. Мы вышли из будки, он затворил за собой дверь, в чем, мне казалось, не было никакой необходимости, и зашагали через двор.

Слева открылось взору еще одно большое кирпичное здание, и тут мне пришлось расстаться с последней слабой надеждой на то, что Стюарт Ней-лор невиновен и что нам придется убраться отсюда не солоно хлебавши и как можно скорей. Ибо за углом, слева от нас, стоял во дворе серый фургон «Бедфорд» с коричневыми полосками по бортам и снятыми номерами. Я подошел и заглянул внутрь через пыльные стекла. Ничего. Ни вина, ни лохматых париков, ни дробовика.

— Бог ты мой, — удивился Джерард. — Вроде бы тот самый, да?

— Ну, во всяком случае, в точности такой же. Он глубоко вздохнул и оглядел двор.

— А вот большого фургона с надписью: «Винтнерс инкорпорейтед» — что-то не видно… Может, находится на пути к Мартино? Ладно, займемся офисами, и… э-э… постарайтесь не оставлять следов присутствия.

— Ладно, — слабым голосом произнес я.

Мы шли через асфальтированный двор, каблуки, как мне казалось, стучали страшно громко. А через полминуты Джерард уже отпирал дверь ключом — с таким видом, точно являлся прибывшим на работу управляющим в полосатом костюме.

Судя по пропускам, лежавшим в ячейках, штат на фабрике был явно недоукомплектован. В здании было всего шесть кабинетов, четыре из них выглядели совершенно необитаемыми — пустые столы и стулья, в других наблюдались следы конторской деятельности, лежали бумаги. В дальнем конце коридора располагалось еще несколько кабинетов с общей секретарской, куда вела запертая дверь с табличкой «Главный управляющий». Чуть ниже красовалась вторая, где более мелкими буквами значилось: «Без стука не входить».

Мы вошли без стука, использовав ключ, взятый в сторожке. И увидели довольно уютный офис. Стены увешаны календарями, картами и рекламными плакатами различных областей Франции, где производилось вино. Два стола: один, большой, — директорский, второй, поменьше, очевидно — принадлежал секретарю. С первого взгляда было видно, что ими пользовались каждый день. В ящике для приходящих бумаг лежали письма и бланки каких-то счетов, рядом со стаканчиком для ручек и карандашей цвела в горшке африканская фиалка.

Джерард занялся счетами. Я же пошел в соседнюю комнату, обставленную дорогой мебелью — низкий стол, зеленые кожаные кресла, ковер. Медный цветочный горшок с каким-то вечнозеленым растением шести футов <Фут-0,3048 м> в высоту, бар… На стенах, в рамочках, фотографии и рисунки фабрики, какой она была пятьдесят лет тому назад при Бернарде Нейлоре. Низенькая дверца открывалась в роскошно отделанный туалет.

Я с изумлением взирал на эту картину. Джерард просунул голову в дверь, увидел стол, нахмурился и спросил:

— А это еще что такое?

— Военные игры, — ответил я.

— Что, серьезно? — Он подошел ближе. — Да, поле битвы… А где же солдаты?

Мы нашли солдат в шкафу возле стенки. Они были аккуратно разложены по коробкам — сотни солдат в самых разнообразных мундирах, многие раскрашены от руки. Имелись тут и целые наборы миниатюрных танков и пушек всех исторических эпох, и грозного вида ракеты на специальных подставках. Были тут и вертолеты для перевозки десанта, и бипланы времен первой мировой, и крошечные игрушечные мотки колючей проволоки, машины «скорой», а также макеты зданий всех видов и сортов, причем некоторые из них были разрушены, как после бомбового удара, а другие раскрашены красным, словно горели.