— И грыз яблоки, Джейн. Не забудь рассказать про яблоки! — поддержал ее Джордж.

При этом несколько купцов Сити нагло рассмеялись. Что бы они ни думали о королеве, они не могли обвинить в таких чудовищных проступках блестящего и остроумного Рочфорда!

«Что значат для меня остальные? Пусть освободят только его!» — подумала Анна.

Она чувствовала, что в любую минуту его могут освободить. Судьи удалились, чтобы обсудить услышанные показания. Вокруг Анны шептались, все были уверены, что его оправдают. Как она хотела, чтобы ее жизнь зависела от одного этого обвинения, но на самом деле их было слишком много!

Анна молила Бога, чтобы Генрих отправил ее в монастырь, она с радостью приняла бы его решение! А может, он вышлет ее за границу…

Народ не может допустить, чтобы казнили его королеву! Смерть жутко отличалась от той, которую воспевали в сонетах; в действительности она выглядела безобразной, когда человек впервые вникал в ее тайный смысл.

Норфолк возвратился в зал, за ним прошествовали остальные. Они шли неторопливо, и Анна поняла, что судьба ее решена. Лица их были ошеломленными и непроницаемыми.

Норрис, Бриртон, Уэстон, Смитон — все приговаривались к смерти из-за королевы.

Весь зал повернул голову к ней, все, кроме ее обвинителей, которые не смели. Неужели они готовы приговорить женщину к смерти? Неужели Генрих позволит этому случиться и это случится сейчас? Анне показалось, что руки Кромвеля дрожат, а в глазах Норфолка промелькнуло выражение жалости.

Она слушала, как дядюшка резким голосом со знакомыми интонациями перечислял все ее грехи, а затем произнес фатальные слова:

— Анна, королева Англии, приговорена к сожжению или обезглавливанию, выбор остается за королем!

Быть сожженной заживо… самая ужасная смерть! Только еретиков и ведьм сжигали! Как часто, переполняясь любовной страстью, Генрих грозился сжечь ее!

Наступила жуткая, преисполненная благоговейного страха тишина, но все еще не верили в случившееся!

Лица поплыли перед глазами, мир перевернулся и почернел, Анне казалось, что она слышит мелодичный голос Генриха, который уговаривал и нашептывал ей на ухо: «Нэн, Нэн, ты моя колдунья, я должен сжечь тебя за то, что ты подчинила своей воле мои мысли и чувства! Нэн, нет в мире женщины, такой как ты, я никогда не забуду тебя…»

Посочувствовав королеве, Кромвель разрешил увести ее в покои, но Анна, взяв себя в руки, махнула рукой, чтобы фрейлины удалились. Она осталась стоять в стороне, твердо решив, что, пока в состоянии видеть и слышать, не уйдет и узнает, что уготовано Джорджу. Она надеялась, что они насытились своей местью и оправдают брата!

Но они, по всей вероятности, еще не насладились своим триумфом и решили доразбираться с ним. Лорды были возбуждены произошедшими событиями, их непрестанно подталкивал Норфолк, который, с одной стороны, старался угодить королю, а с другой — беспокоился из-за шаткой позиции своей дочери. У них в запасе оставался еще один невыясненный вопрос! Но никто не решался первым задать его.

— Скажите нам, ваша жена передавала вам слова, которые могла слышать от королевы во время выполнения своих обязанностей фрейлины, а также пользуясь дружеским расположением Ее Величества?

— Вам уже предоставлялась возможность выслушать ее и убедиться, что у нее не язык, а жало змеи! — сказал Джордж и смертельно побледнел, когда посмотрел на сестру.

Он попытался замять этот вопрос, сделать вид, что не расслышал его.