|
Кроме того их мог учуять Проклятый Охотник, что было бы вовсе нежелательно… Высший демон бродил где-то в северной части Славгорода. Систематически утюжил улицы и районы, собирал последние крохи Силы. Несколько раз приближался к центру, однако колдуну и волшебнице пока везло. Охотник не чуял их и уносился прочь. Но Моран знала, удача – штука ненадежная и имеет обыкновение когда-нибудь заканчиваться. Волшебнице хотелось действия, результатов. Ожидание сводило с ума, а мерзкий старик бесил одним своим видом. Еще никогда Посвященная не жаждала убийства так сильно. Воображение вновь рисовало соблазнительную картину: ее ботинок на тощем морщинистом горле мистика, резкий поворот, нажим и сочный хруст позвонков, хрип, гаснущие глаза… – Колдун, ты уверен, что Александр придет? – буркнула волшебница. – Уверен, молодая леди! – проскрипел Платон. Хихикнул и тряхнул козлиной бороденкой. – Уверен. Он не может не прийти. Я видел его подсознание, знаю, как думает. Не беспокойся, моло… – Так где он, дьявол тебя побери? – вспылила Посвященная. Резко встала и повернулась к сидящему на корточках колдуну. Гневно сверкнула глазами и погладила кобуру. Жаль, нельзя причинять Платону вред. Но как только Носитель Тотема окажется здесь… Да, мистик несомненно умрет. И она будет милосердной, убьет быстро. Но не в знак благодарности за оказанную помощь, а потому, что на пытки нет времени. Платон заметил жест Грейс. В черных глазах мистика сверкнула злоба, но он сразу опустил взгляд, пролепетал униженно: – Не стоит горячиться. Я думаю, все разрешится гораздо раньше, чем кажется. Молодой человек придет, не сомневайся!.. Волчица с презрением и гадливостью посмотрела на старика. И без того худое лицо мистика стало еще уже. Козлиная бородка обросла грязью и превратилась в ломкую сосульку. Рубашка порвана, из дыр проглядывали дряблые мышцы, обвисший живот. Какой же он все-таки жалкий и мерзкий! Не мужчина… так, мелкая тварь. Волшебница фыркнула и всерьез задумалась, а не ударить ли колдуна. Но отказалась от мысли. Гадко. Незачем марать руки. Быстро убить, свернуть шею – да. А унижаться до побоев не стоит. Посвященная отвернулась. Не удержалась и прошипела: – Если ты ошибся… пеняй на себя. – Конечно, милая леди! – раздался скрипучий голос мистика. В нем проскользнули униженные нотки, раскаяние и страх. На губах волшебницы появилась улыбка превосходства. Червь! Она убьет, но для начала заставит слизать пыль с ее ботинок… Если бы Посвященная видела лицо колдуна, то в ее голове появились совсем другие мысли. Опасение, осторожность. Моран не заметила, как сверкнули глаза Платона, а лицо исказилось в гримасе бешенства. Но Магистр Снов быстро совладал с собой. И когда Грейс бросила взгляд через плечо, то увидела лишь маску сосредоточенности и слащавой угодливости. Прошло около часа. Волшебница маялась от безделья, металась по площади как тигрица в клетке. То и дело поглядывала на работающего Платона и судорожно стискивала рукояти тяжелых пистолетов. В конце концов, поняла, что еще немного и начнет палить по пустым черным окнам, рычать и ронять пену. Мысль отрезвила и немного уняла панику. Моран опять уселась на постамент и закрыла глаза, попробовала немного помедитировать. Наставник Семьи всегда укорял за ненужные эмоции и несдержанность, советовал смирять гнев. В бою и серьезных делах нужен холодный разум. Тишину разорвал чуть слышный шепот мистика. |
