|
Череп изнутри распирало чудовищной тяжестью. На мозг обрушился сонм непонятных образов, мгновенно сменяющихся картинок. Слух терзали шорохи, далекие голоса, стуки, визжание. Мир потерял цвета, превратился в плоскую черно-белую фотографию. Постепенно темнел, превращался в негатив. Я глухо застонал, ощутил стекающую по лицу горячую жидкость. Провел пальцами, глянул на свет. Кровь… Наверное из носа. На фоне бесцветного мира смотрелась яркой и устрашающе-грозной, чужой… Рука изменилась. Пальцы высохли, стали похожи на корявую птичью лапу. Выросли острые и длинные, отливающие сталью когти. Я охнул, медленно и неуклюже перевернулся на живот, встал на колени. На глаза попалась пачка сигарет. Я схватил, подтянулся на перилах. Раздался протяжный скрип, железный прут ограждения с легкостью смялся в ладони. Я кое-как встал на ноги и сделал первый шаг. Тело слушалось с трудом, суставы хрустели. Муть перед глазами развеялась, вернулись цвета. Я ошалело огляделся: все привычное, обыденное. Ни следа чудес, которые творились минуту назад. На руке кровь, из носа тоже капало. Впрочем, самая обычная, темно-красная. Голова кружилась, колени подгибались. Но все в пределах нормы, такое бывает после обычного переутомления, высокого артериального давления. Когтей тоже нет… Я обернулся, тяжело вздохнул. Решетка ограждения погнута, толстый железный прут расплющен, загнут в рогалик. А как это объяснить? Никак… Я поднялся дальше, зашел в курилку и уселся на стул. Подвинул пепельницу, дрожащими пальцами извлек из помятой пачки сигарету. Прикурил и глубоко затянулся. За окном крона дерева, танцующие на ветру листики. В глаза бил яркий свет, слепил. В голове ни мыслишки, лишь комариный звон и бесконечное удивление. Я отыскал в кармане бумажную салфетку, вытер кровь с лица. От первой сигареты сразу прикурил вторую. И что теперь? – промелькнула угрюмая мысль. – Приступ неизвестной болезни или начинаю превращаться в оборотня? Все могу объяснить, но не смятый как теплый пластилин стальной прут. Причем собственными руками. Когда-то пробовал гнуть проволоку. Пока сделал небольшую петельку семь потов сошло… а тут… Размышление прервал топот ног, надсадное дыхание. В курилку вбежал Федор Сергеевич, на ходу выхватил у меня сигарету. Долго и нервно чиркал колесиком зажигалки. Что-то бормотал под нос, ругался. По красной лысине и толстым щекам катился пот. Я глянул с удивлением. Никогда не видел начальника таким нервным и злым. Обычно величественно-спокойный, флегматичный. Голос повышать умел, но всегда сохранял невозмутимый вид. В свои тридцать пять Федор сумел основать рекламную фирму, достиг определенного положения в обществе. Во многом благодаря холодному мышлению, умению общаться с людьми, искать компромиссы. И сколько помню, всегда сохранял присутствие духа, никогда не психовал. Не человек, а концентрированный разум, находчивость, хитрость и спокойствие. На голову выше меня, плотный и широкоплечий. Одет в строгий костюм, галстук и безупречно чистую рубашку. Лицо круглое, холеное. Волос мало, облысел рано. На макушке вообще блестящий пятачок, словно тонзура у монаха-католика. Губы тонкие, нос картошкой. Но комическое и несуразное исправляли глаза – серые, с темными крапинками. В них твердость алмаза, спокойствие леса, уверенность и непоколебимость гор. Но сейчас на Феди лица не было. Красный и вспотевший, взъерошенный словно воробей. Галстук болтался как дохлая змея, рубашка расстегнута почти до пояса. Глаза бегающие, блестящие. |
