До моего появления, они стояли друг против друга, один у продавленного дивана, второй опираясь задницей на стол. У Корейца в руке был стакан с горячим чаем, над которым поднимался пар. Смотрели они друг на друга, но синхронно повернулись к двери, когда та скрипнула. Спокойно так, не ожидая подставы в лице вооруженного пистолетом парня.

— Замерли. Ни одного движения. Иначе стреляю.

Они, кажется, послушались. Застыли статуями, боясь даже пальцем шевельнуть. А потом Кореец решил, что говорить я не запрещал, и произнес.

— Глебов, это глупо.

— Где девушка?

— Так ты пришел за своей подружкой? Она здесь, в соседнем помещении.

Продолжая сохранять неподвижность, он скосил глаза на почти незаметную дверь за спиной своего напарника. Смежная комната.

— Можешь забрать ее и валить. У нас к тебе больше нет вопросов.

— У меня, зато, есть. Оба — на колени. Теперь — лицом в пол, руки на затылок.

— Ты совершаешь ошибку.

— Возможно. Но об этом я подумаю позже. Вот так и лежим, хорошо.

Тут бы их стоило сковать наручниками, но у меня их не было. Единственная пара осталась на руках того боевика, которого отправили казнить меня. Да и были бы — опасное это дело, сковывать одного и пытаться контролировать второго. Тем более, когда речь идет о профессионалах. А они себя пока именно таковыми и показывали.

В принципе, даже приближаться к ним было опасно, пусть бы они и лежали сейчас мордами в пол. А это нужно было сделать, ведь, чтобы пройти к двери в смежное помещение, требовалось буквально переступить через одного из них. Поэтому я выбрал другой путь.

— Кореец, поговорим?

— О чем, Глебов?

— О тебе. Кто ты такой? Твой парень, когда я ему задал тот же вопрос, знаешь, что мне сказал?

— Лучше тебе не знать?

— Верно.

— И он не соврал, Глебов. Тебе действительно лучше не знать.

— Да, но я уже знаю. И с этим знанием вы меня живым не отпустите. Ни меня, ни девушку. Так что, хочу я этого или нет, а уже вляпался. И выход у меня только один.

— И какой же, просвети?

Все время, пока мы с Корейцем говорили, его подельник постепенно убирал руку с затылка. Действовал он медленно, сдвигая ее буквально на миллиметр в ритме дыхания, отчего казалось, что он не двигается, а рука просто сползает. Но я-то за ним следил. И когда он решил, что я достаточно увлекся беседой с его начальником, был готов.

Он как-то ловко крутанулся, и оказался лежащим на спине. Причем, так это быстро проделал, что я практически не разглядел движения — только результат. В результате первым выстрелом промазал, всадил пулю в то место, где он лежал секунду назад. Но зато со вторым не оплошал — прямо в шею.

Боец выронил свой пистолет, который успел выхватить, но не успел поднять, и схватился руками за горло. Кровь толчками забила сквозь пальцы, ноги засучили по деревянному полу, но все уже было кончено — труп. Пара мгновений, и он затих.

Не любил я стрелять в беспомощных. А вот так — нормально. Понимал, что это такой самообман, мол, решил убивать — убивай. Но я уже давно не пытался спорить со своими демонами. Пустая затея.

Однако, это время — кульбит, два выстрела и долю секунды на смену линии прицела — Кореец успел использовать. Только не стал пытаться скрыться или достать оружие. Вместо этого он атаковал. Правда, перед этим, исчез.

Честно скажу — я уже давно пытался отключить рациональное мышление и попытаться принять, что в этом мире существуют силы, которым в моем прежнем, самое место в комиксах и ненаучной фантастике. Но выучка есть выучка. Когда вбиваешь в свое тело рефлексы десятилетиями, когда привыкаешь мыслить определенными категориями, по-другому уже не может быть.

Когда Кореец исчез — просто так, без всяких спецэффектов — я дважды выпалил в то место, где он находился в последний раз.