Лейн улыбнулся и закрыл глаза. Когда он открыл их снова, они ярко блестели.

— Мне кажется, джентльмены, — сказал он, поворачиваясь на стуле так, чтобы смотреть на обоих мужчин, — вы совершаете ту же ошибку по отношению к преступлению, что совершают многие режиссеры в связи с драмой и ее интерпретацией.

Тамм фыркнул. Бруно откинулся на спинку стула, сдвинув брови.

— Ошибка главным образом заключается в том, — продолжал Лейн, сжимая руками трость, — что вы подходите к проблеме таким же способом, как и друзья моего детства, пытающиеся проникнуть в цирковой шатер через прореху сзади… Если это непонятно, я могу провести прямую аналогию с драмой.

Периодически нам, театральным актерам, тот или иной режиссер напоминает о бессмертии Шекспира, заявляя, что собирается снова поставить «Гамлета». И что же он делает в первую очередь? Советуется с юристами и составляет впечатляющие документы, рекламирующие участие в изуродованном им шедевре знаменитого мистера Бэрримора или великого мистера Хэмпдена. В результате публика идет смотреть героические усилия мистера Бэрримора или мистера Хэмпдена, не обращая никакого внимания на саму пьесу.

Даже попытка мистера Геддеса исправить ситуацию, пригласив на главную роль многообещающего молодого актера мистера Мэсси, была неудачной, так как она повредила пьесе иным образом. Выбор Мэсси, актера, никогда не игравшего Гамлета, было вдохновенным решением со стороны мистера Геддеса, в какой-то степени соответствующим намерениям драматурга — показать Гамлета, интересного самого по себе, а не благодаря репутации исполнителя. Но дело испортили сокращение монологов и режиссура, превратившие Гамлета из философа в атлета…

То же самое происходит в кинематографе. Разве когда мистер Джордж Арлисс играет исторических персонажей, публика валит валом в кинотеатры, чтобы посмотреть на ожившего на экране Дизраэли или Александера Гамильтона? Вовсе нет. Она хочет увидеть восхитительную интерпретацию Джорджем Арлиссом очередной роли.

Понимаете, — продолжал Друри Лейн, — малейшее смещение акцентов искажает всю картину. Ваш современный подход к преступлению так же глубоко ошибочен, как современная система привлечения в фильм мистера Арлисса, а на сцену мистера Бэрримора. Режиссер приспосабливает «Гамлета» к мистеру Бэрримору, вместо того чтобы приспосабливать мистера Бэрримора к бессмертному творению Шекспира. Вы, инспектор Тамм и окружной прокурор Бруно, совершаете аналогичную ошибку, приспосабливая преступление к Джону де Витту, вместо того чтобы приспособить его к обстоятельствам преступления. Результат этого чересчур эластичного метода — оборванные нити и необъясненные факты. К проблеме всегда нужно подходить, отталкиваясь от неизменных фактов самого преступления, а если гипотезы приводят к противоречиям или оборванным нитям, то они неверны. Вы следите за ходом моих мыслей, джентльмены?

— Мой дорогой мистер Лейн. — Лоб Бруно был наморщен, а его поведение заметно изменилось. — Это блестящая и, несомненно, в основном верная аналогия. Но, боже мой, как часто мы можем использовать предлагаемый вами метод? Нам нужно действовать. На нас давят начальство, пресса и общественное мнение. Если какие-то моменты остаются неясными, то не потому, что мы не правы, а потому, что их не смогли толком объяснить или же они вовсе не имеют отношения к делу.

— Спорный вопрос… — Лицо Лейна вновь стало спокойным и загадочным. — Отвлекаясь от этой увлекательной дискуссии, мистер Бруно, я соглашаюсь с вами, что закон должен следовать своим курсом. Арестуйте мистера де Витта за убийство Чарлза Вуда. — Он встал, улыбнулся, отвесил поклон и быстро вышел.