– Слышь-ка, братка, – ляпнул Лешка в настороженной тишине неожиданно громко. – Батюшка-то осерчает, коль прослышит.

Теперь все повернулись в их сторону.

– Чего это осерчает? – сощурившись, спросил Тит.

– А что мы тут валандаемся… с табашниками да с еретиками… да еще теперя и с бесями…

Тит подумал и кивнул.

– Сбирайся. Домой пойдем.

– Э-э, Тит, – управляющий так возмутился, что не сразу подобрал слова. – Вы ведь и раньше работали вместе с… э-э… с прочими – и ничего…

– Мне бесей видеть неохота, – отрезал Тит. – Ты нам, Антон Поликарпыч, пятерку должен.

– Хорошо, – бросил управляющий со злобой. – С тобой расплатятся. А денежную работу ты потеряешь.

– Душу сберегу – и то будет ладно. Что встал, Лешка?

– Завтра же сюда позовем отца Василия, – сдался Федор. У упрямого сектанта был такой убежденный вид, что мужики слушали уж слишком внимательно.

– Потеха, братка! – хихикнул Лешка. – Час-то от часу не легче! Бесей-то им, чай, мало, так они антихристова слугу скличут!

Мирские глухо заворчали, зато еще пара староверов отделилась от толпы и направилась прочь.

– Не сметь так говорить! – рявкнул управляющий, багровея. – Молчать!

– Чего-й-то ты раскипятился, не самовар, чай? – ехидно спросил Лешка.

– Ах ты…

– Ты, Антон Поликарпыч, его не трог, – холодно бросил Тит. – Он дело бает. Нечего нам тута делать. Вон тут греха-то сколько – все округ беси, будто мухи, засидели. Лешка, пошли, говорю. Будет языком-то чесать. А за пятеркой-то я зайду, Антон Поликарпыч.

И оба удалились, исполненные собственного достоинства. Федор наблюдал за ними в тихом бешенстве. Он мог сколько угодно ненавидеть сектантов за выходки, вроде этой – но это не мешало им быть лучшими, самыми трезвыми и старательными работниками. А теперь они будут болтать про эту дурацкую историю направо и налево…

Федор оглядел толпу сузившимися глазами. Мужики съежились под его взглядом.

– Струсили? – спросил Федор презрительно. – Собственной тени боитесь? В бабьи сказки верите? Ну-ну, убирайтесь. Посмотрим, что скажете, когда подать платить нечем будет. Думаете, от леших бежите, дурачье? Да вы от собственных денег бежите. Ну извольте, никого силой держать не стану. На такие деньги, как я вам плачу, у меня от рабочих отбою не будет.

Мужики молчали.

– Ну, что встали? – крикнул Федор.

– Ваше степенство… Федор Карпыч… – пробормотал Иванка, маленький курносый мужичок с реденькой бесцветной бородкой и таким же реденьким бесцветным чубчиком. – Чего там… мы-то… я бишь вот о чем… вы отца Василья, то есть, просите… скажите, мир, мол, просит…

Оставшиеся согласно закивали.

– Слава Богу, – выдохнул управляющий.

– Ступайте работать, – Федор мотнул головой. – Битый час трепали языки, а дело стоит.

Лесорубы повздыхали и начали расходиться.

Барская усадьба стояла на юру, верстах в пяти от деревни.

Дом, богатый, каменный, с колоннадой, выкрашенный в дикой цвет по штукатурке, странно смотрелся среди здешних диких лесов. Его прежний хозяин, барон Штальбаум, был человеком с фантазией – изящно, согласитесь: таежная глушь и дом в почти петербургском стиле. Впечатляет.

Покойный барон возлагал на это имение большие надежды. Недаром оставил блистательный Петербург, прикатил сюда: лес, пушнина, золотые прииски – чем не способ поправить состояние, изрядно сократившееся из-за карточных долгов.