Спросите ребенка, чем он занимается, и он серьезно, чуть ли не озабоченно ответит: «Я играю!» Попробуйте отвлечь взрослого от работы, и он возмутится: «Я занят важным делом!»
Вот так-то, игра — дело серьезное. Что делает ребенок, когда не занят игрой? Как правило, балуется. А взрослый? Бездельничает — у взрослых это так называется. Но безделье быстро утомляет, навевает скуку, а потому хочется снова заняться какой-нибудь игрой.
Так зачем же все-таки нужны игры, только ли для того, чтобы избавиться от скуки? Или поставим вопрос иначе: что является причиной скуки — недостаток впечатлений?
На самом деле данный вопрос не так тривиален, как может показаться. В основе пристрастия к играм лежит потребность столь же древняя, как этот мир. Что является первейшей необходимостью для живого существа? Выживание, инстинкт самосохранения? Таков сложившийся стереотип, однако это неправильный ответ. Может быть, стремление к размножению? И опять ответ неверный. Что же тогда?
Но это невозможно, если окружающий мир существует независимо от тебя и ведет себя совершенно бесконтрольно, а то и враждебно. Всегда найдутся желающие отобрать кусочек еды, прогнать из уютного уголочка, а то и самого тебя съесть. Обидно и даже страшно, когда жизнь не живется, а случается с тобой, и ты ничего не можешь с этим поделать. Вот и возникает настоятельная и порой неосознаваемая потребность держать окружающий мир под своим контролем.
Многим такой поворот дела может показаться неожиданным: «Как же так, ведь для нас всегда было совершенно очевидно, что инстинкт самосохранения является самым главным, а тут оказывается, что он всего лишь следствие чего-то более фундаментального?»
Однако это кажется странным лишь на первый взгляд. Если разобраться, чем бы ни занималось живое существо (в том числе выживанием и размножением), все сводится к попыткам взять окружающую действительность под свой контроль. Вот это и есть основной мотив и первейший источник любого намерения, которое лежит в основе деятельности всех существ.
Бездеятельность же представляет собой отсутствие контроля. Следовательно: скуки, как таковой, не существует — есть лишь постоянная и неутолимая жажда управлять реальностью. Хоть как-нибудь, но подчинить ее своей воле. Игра в этом смысле выступает как моделирование управляемой реальности.
Некоторые птицы, например, любят играть с шишками. Вот есть шишка — частица независимо существующей и неуправляемой реальности. Но как только птица сделала шишку атрибутом своей игры, эта частица, а значит, в какой-то степени и сама реальность, стала управляемой.
Катание — это тоже своего рода управление. Реальность меня несет, но так, как я этого хочу. Любая другая игра также в той или иной степени подчиняется правилу: «Будет так, как я хочу». Сценарий игры более менее предопреде лен, а потому ситуация предсказуема. Есть, конечно, игры, в которых достаточно сложно удерживать лидерство, но все они, так или иначе, сводятся к одному и тому же: подчинить происходящее своей воле.
Зрелище для наблюдателя опять же является игрой, в которой моделируется управление реальностью. Музыка, книги, кино или шоу — это все качели для души и разума. Изнурительный бег напряженных мыслей прекращается и переходит в полет на крыльях изящной мелодии или захватывающего сюжета. Что бы там ни происходило с героями картины, все это лишь прирученная, дрессированная реальность, и наблюдатель беззаботно наслаждается представлением.
Игры с реальностью не прекращаются даже во время сна. Душа и разум находят отраду в пространстве сновидений, где реальность пластично подчиняется легкому дуновению намерения.
Наконец, игра воображения — еще один приемлемый способ. Человек выдумывает даже несуществующую реальность, только бы поиграть в управление. Фантастика необычна. Ей быть необычной позволительно до тех пор, пока она нереальна. |