— Прозрачные корпуса?

— Это наш научно-исследовательский институт и лаборатория. Но главное — на том, левом берегу, в Долине Борьбы.

Вертолет пересек реку, и Каисса уменьшила высоту. Тут раскинулся и вовсе необыкновенный край.

Насколько было видно, вдоль левого берега реки ровной линией расположились шахматные квадраты с белыми и черными полями.

А позади квадратов (если смотреть со стороны речки, конечно) стояли шатры — белые, алые, синие, зеленые.

Между ними виднелись составленные в пирамиды старинные ружья, солдатские барабаны, медные горны.

Тут и там дымили костры, а над огнем висели котлы либо жарились на вертелах целые бараньи и свиные туши.

На одних квадратах пусто, на других выстраиваются армии белых и черных, а кое-где идут шахматные сражения.

Вертолет еще немного снизился, и тут я сообразил, что все шахматные фигурки… живые!

Пешки — это солдаты в старомодной форме; кони — тоже живые, с лихими всадниками-гусарами; на спинах слонов, под яркими балдахинами, — полунагие смуглотелые погонщики, а ладьи — самоходные башни, как мне показалось, пластмассовые.

Ферзи напоминали маршалов со множеством орденов и медалей. Короли же, белые и черные, — в золотых и серебряных коронах, в горностаевых мантиях, бородатые и величественные, как в сказках.

Особенно оживленно было возле квадрата № 1001: Каисса сделала над ним вираж, и я отчетливо увидел на светлой плите этот номер.

Здесь тоже киношники и журналисты, с десяток телевизионных камер, а когда Каисса заканчивала круг — внизу поднялась ужасная суматоха: все устремились к берегу, пешки расхватали свои ружья, те, кто играл на дальних квадратах, отложили партии.

Каисса удовлетворенно кивнула, что-то сказала по радио и плавно пошла на посадку на правый берег, оказавшийся выше левого.

Здесь были устроены трибуны, а как раз напротив квадрата № 1001, под алым тентом, виднелся черно-белый трон.

Позади, шагах в десяти, — асфальтированная площадка с белым кругом. На нее мы и приземлились — сперва на левое колесо, потом на правое, а потом уж на переднее, как и положено.

Каисса выключила двигатель, и я помог ей выйти из машины.

4

Девочки в белых платьях и мальчики в черных костюмчиках встретили Каиссу розами и гвоздиками.

Церемониймейстер, в черном фраке, в высоком блестящем цилиндре, с пышным белым бантом на худой загорелой шее, склонился перед нею в глубоком поклоне, почтительно коснулся губами ее руки и проводил к трону.

— Да здравствует повелительница шахмат! — кричали в толпе гостей. — Ура Каиссе!..

В этом торжественном шуме и гаме я стоял, вконец растерявшийся, и не знал куда себя деть. Выручил церемониймейстер.

Он важно подошел ко мне и прокричал на ухо:

— Меня зовут Цирлих-Манирлих… Ее величество приглашает вас — миллионного гостя… Вы удостоены высокой чести и можете сидеть на первой ступеньке ее трона!

— С удовольствием…

На верхней ступеньке трона лежала кем-то приготовленная подушечка, и Каисса дружески указала мне на нее.

Держалась она с достоинством, но просто, а когда у нее просили автограф, исполняла просьбу без всякого жеманства.

— Ни одна повелительница не имеет столько верных подданных, как она, — шепнул мне на ухо Цирлих-Манирлих. Уже наступала тишина, и он, видимо, торопился досказать свою мысль. — Сами знаете: люди разных возрастов во всех странах любят шахматы… Одно за др угим рушились королевства и царства, но шахматная столица Восемью Восемь только расширяется и укрепляется. И будет жить вечно!.. Извините, ее величество подает мне знак начинать…

Он размеренным шагом подошел к микрофону, установленному на треноге, и взмахнул платочком.