— Дети вас заждались, с кем же они будут эмоциями делиться от игры…

Я запнулся, у Лены глаза были на мокром месте.

— Елена Анатольевна, что случилось?

Вопрос формальный, очевидно, что причиной слез является тот журналист с перегаром. Я обернулся, но молодой человек уже растворился на трибуне в толпе болельщиков.

— Вас обидел кто, Лен?

Пупс помолчала, видимо справлялась с подкатившими слезами, чтобы не расплакаться. И надо отдать ей должное, быстро взяла себя в руки.

— Вы ошиблись, Иван Сергеевич, никто меня не обижал, — сказала она дрожащим голосом. — Просто соринка в глаз попала…

Соринка в глаз попала, понятно. Я аккуратно взял комсомолку за плечи и повернул к себе лицом.

— Уверена?

Впервые видел Елену Анатольевну такой подавленной. Она не захотела смотреть мне в глаза, опустила взгляд и как-то обмякла, повисла на моих руках. Но твердости характера комсомолке было не занимать… или упертости.

— Иван Сергеевич, вы можете меня сегодня хоть немножечко не трогать? У вас своих дел нет, чего вы такой приставучий?!

— Как скажете, — я пожал плечами, Лену отпустил.

Задавать вопросы Елене Анатольевна больше не планировал, но потом заметил у нее на запястье покраснение, как будто хватанул кто-то. Кто — понятно. У меня проснулось резкое желание вернуться на трибуну и выписать этому журналисту отцовского леща. Место покраснения Лена ладонью прикрывала — то ли болит, то ли не хочет, чтобы кто-то видел.

— Помощь требуется?

— Нет, ничего не нужно, это не ваше дело… — замялась она, поняв, что я смотрю на ее запястье и быстро убрала руку за спину.

— А то, что вас за руки незнакомые мужчины хватают это в порядке вещей?

— Он не незнакомый… — Пупс сначала хотела объяснить, но замолчала и переключилась сразу. — Лучше скажите, почему вы детей одних оставили на трибуне, это не хорошо. Кто ж так делает?

Я хотел сказать что «так» делает как раз она, но промолчал, видя в каком подавленном состоянии комсомолка. Продавщица наконец сделала лакомство и протянула сладкую вату Пупсу.

— Сейчас вторую сделаю, — сообщила бабуся. — Минутку подождите.

— Вторую дайте ему! — Елена Анатольевна кивнула на меня, сдула упавшие на лоб волосы и укусила свою сладкую вату.

Развернувшись, отошла в сторонку. Не на трибуну, но оставив меня одного у прилавка с лакомством. Как будто на трибуну идти боялась. И боялась видимо, там то журналюга сидит.

— Вы со мной на сектор не пойдете? — бросил ей вдогонку я.

Она не ответила. Проигнорила.

— Делать вату, молодой человек? — спросила бабуська.

— Делать, чего нет, сколько стоит?

— Уже заплачено.

Я скрестил руки на груди, отвернулся на поле, где продолжалась игра. Стоявшую неподалеку Елену Анатольевну решил не замечать, хотя и гложило любопытство, да и желание ей помочь тоже присутствовало. Футболисты по прежнему носились от бровки до бровки, не обращая внимание на довольно серьезную жару. Лето, как никак. Но функциональная готовность у игроков находилась на должном уровне. Вон тот же Родион*в газон полирует — нападающий, а в защиту и отбор играет, на каждый стандарт к своим воротам бегает. Торпедовцам проще, они если и используют прессинг, то интуитивный, а «Спартак» помимо прессинга, старается играть в одно касание, что требует постоянных перемещений по полю и пахоты все 90 минут матча. И чтобы сохранить такой темп на протяжении всей игры, функционал у игроков должен быть на высочайшем уровне.