Москва обрастала всякой экзотикой. Этой и другой.

И царевич порой любил по таким местам погулять. Просто отвлекаясь от дел и находя в посещении этих условных «коровников» какое-то успокоение.

— Алексей Петрович, — подбежал к нему запыхавшийся лейб-кирасир.

— Что-то случилось?

— Серафима Соломовна. Уф. — выдохнул он. — Просила передать, что разрешилась от бремени.

Алексей замер.

Он в этой жизни уже становился отцом. Но все это как-то проходило… странно что ли. Любовницы все ж таки не жена. И отношение к ним у него было совсем иное, как и к детям от них. Нет, конечно, он от них не отказывался и уделял им внимание с немалыми ресурсами, но прекрасно осознавал второсортность что ли их в глазах окружающихся. И это сильно угнетало и его, и их. Сильно искажая их отношения. А тут — жена… в законном браке… все чин по чину…

— Кто? — тихо спросил царевич.

— Сын.

Он молча кивнул и, оставив страусов, направился во дворец. Утром схваток еще не было. А вот — не вечер — и уже справилась. Видимо все развивалось стремительно, что не могло не радовать. В эти годы затяжные роды могли закончиться фатально…

Добрался он быстро.

Впрочем, отец его опередил. Вон — бегал словно укушенный с выпученными глазами. А эмоций сколько! Первый внук и наследник! Законный во всяком случае. Тех, от негритянок он таковыми их не считал. Да, подарки дарил и был в меру ласков, но не более того.

— Лешка! У тебя сын родился! — наконец заметив царевича, воскликнул царь и бросился его обнимать. А потом вместе с ним ринулся в покое к Серафиме. Точнее он туда, а сын за ним.

Едва усидел без Алексея не ворваться…

Царевна вскрикнула от неожиданности. Но она лежала под покрывалом, а с ребенком возилась кормилица. Так что сильного смущения появление царя не породила. Кровавые тряпки же и прочее уже убрали.

Петр влетел.

Выхватил карапуза из рук кормилицы. И радостно поднял над собой. Вызвав невольную улыбку матери.

Алексей же тревожился.

Все-таки тот мог нечаянно уронить. Крепок отец, крепок, уже считай четверть века закладывает за воротник похлеще Борис Николаевича, и все еще на коне так сказать. Хоть иной раз и выпадает в осадок с потерей ощущения реальности. И чем дальше, тем больше. Но все одно — пока держится.

А если нет?

Если у него отказ пойдет не по мыслительной деятельности, а по координации движений? Все-таки должна была аукнутся эта синька рано или поздно. Поэтому, улучшив момент, он принял у отца сына и вгляделся в него.

Новорожденный.

Ничего еще толком и не разобрать во внешности. Кроме того, что не такой «шоколадный» как его первые двое выживших. Но все одно — держать вот собственное дите было приятно.

Умом Алексей понимал — не совсем-то и собственное. Тело то заемное. И его остались там — в будущем. Погибнув ранее отца. Но он гнал от себя эти мысли. В конце концов он тут живет, а старого владельца нет. Значит и тушка его. И, как следствие, ребенок…

Наверное…

Он пока никак не мог разобраться в своих ощущениях. Еще с тех пор, как «шоколадные» горничные детишек ему нарожали. Слишком уж сложными и противоречивыми они были…

* * *

Молодая женщина из местного индейского племени с тревогой наблюдала за толпой врагов. Здесь явно было несколько тысяч вооруженных мужчин. И ей приходилось прикладывать немало усилий для того, чтобы сдерживать свой страх.