— Из-за этого и торговля в Кяхте плохо развивается, — добавил Голицын.

— Да и черт с ней, — махнул рукой Петр Алексеевич. — Там явно все прахом пошло.

— Как война закончится все вернется на круги своя, — улыбнулся сын. — Так вот — Кяхта. Им больше четырехсот верст[2] идти через пустыню и горную местность до нее. А верблюдов у них не так много. Так что особенно не развернешься. Ни в торговле этой, ни в войне с нами. Из-за этого же достаточно слабые джунгары до сих пор держатся. Два-три полка маньчжуров, если бы смогли полным составом выйти, просто раздавили бы этих западных монголов походя. Но логистика… она их сковывает по рукам и ногам.

— И что ты предлагаешь? — спросил царь после небольшой паузы.

— По хорошему территория между Удинском и Читинским острогом — естественный барьер между Россией и Цин. На этом рубеже очень легко и удобно держаться и обороняться малыми силами.

— Ты что, хочешь отдать им Нерчинск⁈ — вскинулся Василий Голицын.

— Я? — удивился Алексей. — Я обозначаю ситуацию. Раз уж так сложилось, что мы с ними начали воевать, то нам не только отбить Нерчинск надо, но и как-то порешать вопрос с границей. Так, чтобы удерживать те владения было проще. Сейчас Нерчинск живет на поставках с большой земли. Это дорого и трудно. Нам нужна логистика и сельскохозяйственные угодия для хоть сколь-либо значимого населения в тех краях.

— Ты же сказал — там «бутылочное горлышко», — хмуро произнес царь.

— Мы можем там проложить чугунную дорогу и решить этот вопрос. В будущем. Они — нет. Но все равно — чтобы там поставить хотя бы пару полков такое решение не годится. Слишком много еды придется возить с той же Волги.

— Ой, — отмахнулся царь. — Давай это потом. У нас сейчас Иркутск под угрозой. И нам нужно что-то с этим делать.

— Сколько, как ты думаешь, они смогут развернуть против нас под Удинском? — спросил Алексей у Голицына.

— Десять тысяч максимум. Ну пятнадцать. Хотя вряд ли.

— А на притоках Амура?

— Все зависит от ситуации.

— Пятьдесят тысяч?

— Не исключено, хотя маловероятно.

— Сто тысяч?

— Исключено. — покачал головой Голицын. — У них проблемы с джунгарами и, как я слышал, кое-где еще. Всю свою полевую армию бросить против нас им весьма затруднительно. Тем более, что снабжать по тому плечу будет отдельной формой искусства. Нет, шансы, конечно, столкнуться с действительно крупным соединениями у нас есть, но они незначительны. Максимум, что, как я думаю, Цин выставит против нас, это полный полк с усилением. Это предел.

— Почему?

— А зачем им все это? Там же пустынные земли, на которых никто не живет.

— А если мы полезем в Маньчжурию?

Василий Голицын задумался.

Крепко.

— Выставят два полка?

— Все зависит от ситуации, но могут. И три могут. Если все будет тихо на других границах, то всю полевую армию сгонят. Маньчжурия для них — это родина. Они за нее станут крепко драться.

— А нам туда надо соваться. Чтобы и Амур взять с выходом к морю, и пашни. — твердо произнес Алексей.

— Боже! Боже! — раздраженно воскликнул царь. — Это ведь полноценная война в такой дали! Безумие!

— Отец, ты зря переживаешь, — мягко произнес сын.