Но контролировала их расход. Что, наверное, и бесило. Если бы просто выдавали безотчетно, то они не воспринимали бы ситуацию настолько нервически.

— Да не дуйся ты, — произнес царевич. — Я вмешаюсь только есть что-то вопиющее замечу.

— У тебя и церковный канон иной раз вопиюще выглядит.

— Я считаю, что если архангел или ангел мужеского имени, то и выглядеть должен подобающе. Все эти утонченности оставим католикам. Или архистратиг? Зачем его рисовать томной не то дамой, не то юнцом с символическим изображением оружия? Он ведь воинство Господа возглавляет. Как можно доверить армию самого Всевышнего такой сопле? Нет. Это совершенно невозможно! И любой, пусть даже самый бестолковый прихожанин должен глянуть на него и все понять.

— Таков канон!

— Он порочен! В него закралась ошибка. Видимо вместе с модой на евнухов.

— У ангела нет пола!

— Тогда скажи на милость, какого лешего в святцах имела ангелов этих бесполых числятся как мужские? А? Не слышу ответа. Ты еще скажи, что у Бога-отца пола нет. Что он еще и отец, и мать, и так далее и все в одном лице.

— Ох… — выдохнул патриарх.

Вступать в богословские споры с царевичем он крайне не любил. Слишком уж приземленной и в чем-то даже солдафонской была его аргументация. Не верная. Противная религиозной традиции. А поди — переубеди…

— Ну что ты на меня смотришь? Что?

— Осуждаю, Алексей Петрович. Всем сердцем.

— Так ты убеди меня. Убеди. А то осуждение пустое. Я в своих вкусах опираюсь на ранние римские иконы, которые, как ты знаешь, ищу и покупаю по всему миру. Всюду, где удается найти. И иконы, и картины какие, и мозаики мне срисовывают. И скульптуры везут. Да чтобы н позже иконоборчества, которое угробило исконную традицию.

— Дурь то! Вон — ты и орган в храм православный насильно насадил!

— Не насадил, а вернул! Ты сам видел документы, на которые я опирался. От эллинской традиции он пошел, не от латинской, а стало быть — наш.

— Но мы то не эллины!

— Мы — православные! А потому все, что ему не противоречит, вправе использовать. Без глупых обиняков, что, де, у католиков также. У них на храмах кресты ставят. И что? Нам от того отказываться? Ну а что? Логика та же! Или худе того — от самим храмов может отвернемся? Чтобы не как у католиков!

Патриарх промолчал, поджав губы.

Его раздражала безмерно тяга Алексея Петровича к ранневизантийскому искусству. Слишком уж оно диссонировало с поздним, на котором и основывался русский православный канон. В первую очередь склонностью к реалистичности, натуралистичности и гармоничности образов. В них было слишком мало духовности. Сакральности. Отчего, ежели делать все по его вкусу, храм окажется совершенно безнадежно испорчен. Просто потому, что образы все не по канону выйдут.

Вон — архангела Михаила Алексей желал видеть в облике крепкого, атлетически развитого мужчины с ухоженной бородой и реалистичным мечом в руке. И с мощными крыльями. И нарисованном так, чтобы как живой. Словно вот-вот со стены сойдет.

И так далее.

Петру на закидоны сына было плевать. Он вообще тяготел к протестантской традиции, в которой роспись храмов не подразумевалась. Поэтому хочет сын так — пускай так и будет. Ему без разницы.

А сын хотел.

И давил.

И еще скульптуры хотел. В лучших традициях Ренессанса, то есть реалистичные настолько, будто это замершее живое существо. Пусть и несколько гротескное.

Патриарх сопротивлялся.

Иерархи тоже.

Отчего затягивали выбор художников и тянули кота за разные места. Но царевич отступать и сдаваться был не намерен.

— Завтра же пришли мне эскизы.