Всю армию прикрывают с флангов два масштабных полукружья дозоров из рейдов игроков и пятерок эльфов-стрелков, усиленных за счет огромных псов. Сверху редкая, но надежная сеть из бойцов верхом на могучих крылатых зверях. Позади армии, отставая от нее километра на два, идет полутысячный арьергард из уж знакомых нам деревянных бойцов, одинаково опасных как в пляске клинков, так и в разговоре стрел. Впереди армии движется отряд из 300 игроков: 52 рейда опытных игроков — не та сила, которую получится пройти и не заметить.

Огромная армия стремительно движется вперед по пустынной степи. Но давайте немного подумаем и зададим себе один единственный  и давно вертящийся на языке вопрос: почему та степь пуста? Оживленная, полная следов старых кочевий и караванных троп, богатая травой, водой степь и пуста? Что такое, почему? Ответ на этот вопрос довольно прост: в нескольких десятках километрах впереди армии клана, раскинувшись на полстепи множеством отрядов и рейдов, неслись, играя в свои игры Боль, Страх, Ужас, Безумие, Отчаянье и разумеется их старшая подруга Смерть, и даже многие боги отворачивали свои лики, не желая смотреть на эту их игру...

*

Самый обычный день в степи, самый обычный небогатый род: женщины варят мясо в котлах, перебирают козью шерсть, смазывают жиром одежду, выбивают пыль и паразитов из самых дешевых половиков и дорогих ковров, кормят грудных детей; мужчины стригут овец и коз, мастерят стрелы, поправляют покосившиеся столбы одного из шатров, разделывают недавно убитого быка, точат ножи и наконечники копий; дети носятся вокруг, играют в игры, радуют своим видом отцов и матерей. Род живет и процветает как сто, как тысячу, как десять тысяч лет тому назад...

Первые пришельцы из степи появились меж шатров не сразу, сначала умерли пасущие неподалеку овец пастухи: первого из них, полурукого орка свалила прыгнувшая из травы гигантская крыса с чешуей вместо шерсти, свалила и еще в падении перегрызла шейные позвонки, верный пастуший пес бросился на помощь хозяину, но тут же заскулил со стрелой в боку; второй из пастухов, двенадцатилетний мальчишка, открыл было рот закричать — возникшая у него за спиной тень зажала ему рот рукой и насквозь проткнула юное сердце мерцающим ножом; две другие собаки уже мертвы — их тела скукожились словно от огня. Десятки похожих теней не тронули напуганных овец... их время пришло позже, когда наконец стихли крики среди поваленных шатров...

*

                   РАЗ, в степи орков пришла война.

*

Жалобно ржут кони с распоротыми животами, горят повозки, на которых лежат полусобранные шатры, хозяева, что не успели их собрать, лежат рядом, кто-то со стрелой в сердце, спине, боку или где-либо еще, кто-то без отрубленной головы, кто-то как и кони со вспоротым животом, а кто-то как те же несчастные кони еще жив и пытается ползти, оставляя за собой густой кровавый след.Молодая и совсем недавно очень красивая орка распята на побуревшей от крови траве, на ней нет одежды, зато в каждую ладонь и ступню забит кинжал, вокруг нее собрались несколько игроков, еще один, полуэльф, лежит прямо на ней, его штаны спущены до колен... Орка не может даже стонать, только плачет не разжимая губ и не открывая глаз. Рядом с действом прикопан шатерный столб, к которому крепко-накрепко привязан ее свекор, он не может ей помочь, не может и отвернуться или закрыть глаза — уничтожившие стоянку игроки ''любезно'' срезали ему веки и зафиксировали голову кожаной петлей. Бывший глава рода вынужден смотреть на то, что делают с молодой вдовой его не вернувшегося из недавнего похода сына. Еще утром орк самонадеянно считал, что потеряв в походе сына он испил чашу горя до дна, нынче же он и в самом деле увидел это дно своими глазами без век, пил и пил проклятую чашу, пил и смотрел.