Ошарашенный Варлам совершенно позабыл про сундук с дварфскими монетами, к которому подбежал. Он растерянно смотрит на безумства брата, из его дрожащей руки выпадают несколько схваченных чуть ранее монет.

Афанасий ничего не говорит, хмуро и в то же время с жалостью глядит на Глеба, иногда бросая быстрые взгляды на бесстрастного фейри.

Алмазная чаша в форме черепа выскальзывает из рук Глеба... попытка её удержать приводит к тому, что из скованных кольцами-перстнями пальцев сбегает увязанный в узел и туго набитый кафтан... более десятка мечей не позволяют мужчине нормально броситься вдогонку закатившейся под один из шкафов чаше... прозрачный нож и слишком крупный для такого способа ношения мифриловый кинжал выскальзывают из-за голенищ сапог... из набитых карманов сыпятся монеты, жемчужины и драгоценные камни... развязавшийся кушак отпускает на волю звенящие о пол кинжалы...

Глеб плачет как ребёнок, плачет не в силах подняться на ноги, не в силах посмотреть в глаза родителей — ему ужасно стыдно за то, что сейчас произошло. Стыдно и страшно — тот, в кого он превратился, напугал его! Жадность, немыслимая затмившая разум жадность это страшно, но ещё больше рыдающего от стыда мужчину пугает осознание того, что овладевшая им жадность это часть его, всегда была, да и сейчас прячется где-то глубоко внутри его души и в любой момент может выбраться наружу! Выбраться и толкнуть его на немыслимые поступки! На подлость... преступление... предательство...

Не выдержавшая Ксения бросается к сыну! Обнимает! Утешает его! Как мать она готова простить ему ВСЁ, готова, страстно желает уберечь его от всего на свете... даже от него самого! Хмурый, гневно сжимающий кулаки Афанасий тем не менее не спешит винить или в чём-то упрекать сына — разрывающееся, готовое выпрыгнуть из груди отцовское сердце подсказывает ему, насколько сыну сейчас тяжело. Варлам падает на колени и как в детстве обнимает мать и брата, слёзы градом катятся по его щекам!

-  Теперь ты знаешь свою слабость — не позволяй ей взять над тобой верх, - обращённые к Глебу слова подошедшего фейри мгновенно прерывают рыдания, словно гулкий звон колокола проникают в разум притихших людей. - Когда Драконы узнают, что я желаю взять в жёны Марфу, они захотят почтить вас подарками. Их тысячи и почти у каждого из них есть подобная сокровищница, - Дримм немного подождал, пока Клёшины осознают смысл его слов, затем продолжил, - готовы ли вы, хотите того или нет, они будут вас одаривать, стараясь перещеголять друг друга ценностью даров, пытаясь таким образом высказать мне уважение, любовь, почтение или благодарность, пытаясь заручиться уже вашей дружбой. - Немного помолчав, он поочерёдно смотрит в глаза Афанасию, Ксении, Глебу, Варламу — в золоте взгляда нет осуждения или презрения, а с губ срывается искреннее пожелание: - Мне не хотелось бы, чтоб вы сломались под таким грузом. -

Жестокий-жестокий урок... однако кажется Афанасий благодарен за него, да и Ксения не выглядит обиженной, пускай и сильно переживает за сыновей. Что касается Варлама и особенно Глеба, то их думы без остатка заняты сонмами тяжёлых-неприятных мыслей, но злобы по отношению к фейри в них точно нет. Братья принимают произошедшее в сокровищнице именно как урок, а не как злую шутку всесильного нелюдя, признают за владыкой Айлирии право его преподать. Все четверо не сговариваясь прямо, но мысля схожим образом наотрез отказываются взять из сокровищницы даже мелкую серебряную монету. С пониманием отнёсшийся к отказу Дримм, тем не менее оставляет за собой право сделать роду будущей жены подарок... по своему собственному разумению — главе рода Клёшиных остаётся лишь смириться с твёрдым намерением всевластного Дракона.

*

*

Приходит время и сфера интересов гостившего в цитадели семейства рывком расширяется. Клёшины последовательно знакомятся с городом Ожившей Бабочки, чуть позже и со всей остальной зоной переноса.