Мы с Богданом не без злорадства представляли себе, как собака не пустит домой хозяев. Что и случилось.

Дети вернулись из отпуска и прокрались в дом с заднего крыльца. Kapo, увлекшись игрой во дворе, влетела, когда они уже сидели. Она ужасно разнервничалась, вздыбила шерсть, но что-то тут не клеилось. По-видимому, запах дома и запах врагов оказался тот же самый, это ее дезориентировало. Kapo убежала из дому и не хотела возвращаться. Ночь провела во дворе, в квартиру вошла лишь на следующий день, когда я приехала и села за стол близ открытой двери. Она вошла, припадая к полу, и улеглась под моим стулом. Молча пролежала так часа два, потом осторожно выползла, ткнулась к Ежи, обнюхала его и лизнула в руку. Признала в нем вожака.

Об одной лишь Kapo я могла бы написать целую книгу, до сих пор с ней сто утешений и радостей, но и тяжкий Господень крест. Каким-то таинственным образом она узнавала родственников, Тересу и Тадеуша встретила очень спокойно, а на Лильку даже не гавкнула.

В самом начале шампиньонной эпопеи, еще осенью, у моего сына случилась беда. Он закупил объект вместе с персоналом, в том числе с прекрасным управляющим, взявшим на себя три четверти работы. И этот управляющий скоропостижно скончался – отказало сердце – на комбайне с удобрением.

Мы с Марией как раз приехали в гости. Я позвонила у калитки, кто-то открыл, мы вошли. Через двор бежала Ивона.

– Езус-Мария, мама, пан Станислав, кажется, умер! – крикнула она, очень встревоженная. – Бегу звонить в «скорую»!

– Где он? – крикнула Мария и тоже бросилась бежать.

Я обежала дом следом за ней. Пан Станислав сидел на комбайне в странной позе, вокруг собрались люди. Мария сорвала с себя куртку, влезла на комбайн, потребовала помощи, пана Станислава уложили, и она принялась делать массаж сердца. Ничего не помогало. Не помню, упоминала ли я где-нибудь о ее профессии: Мария доктор медицины. Она не щадила усилий, но без всякой пользы – было слишком поздно, пан Станислав скончался уже минут десять назад.

В суматохе Мария куда-то исчезла. Я обнаружила ее в гостиной, она сидела на диване совершенно зеленая. Мне сделалось совестно, что я разрешила ей лезть на комбайн да еще и просила об этом. Нашла я коньяк и влила в нее это единственное пользительное средство, подвернувшееся под руку. Через четверть часа она обрела нормальный вид.

После смерти пана Станислава вся работа легла на плечи сына. Другого хорошего управляющего Ежи так и не удалось найти, и рабочий день у него продолжался с пяти утра до полуночи. У Ивоны почти то же самое. Выдержали они два с лишним года, после чего ребенок вернулся к своей исконной профессии.

* * *

Мать снова начала выкидывать канадские фортели: ребенок ее забудет, съедобные продукты есть только в Канаде и т.д. Я вообще-то собиралась в Канаду, только несколько позже, на конгресс. Не могла же я разъезжать без конца туда и обратно. Но матери так хотелось к Тересе, что она готова была двинуться в путь и одна.

– Если ехать, то в июле, позже я не поеду, – за явила она.

А был уже конец мая.

– Ты хоть отдаешь себе отчет, где живешь? В какой стране? Как я оформлю тебе все за месяц?

Мать не знала как, но ей приспичило, и все тут.

Я позвонила Тересе. Приглашение пришло за три дня с человеком, летевшим в Варшаву. Тереса пыталась протестовать – у Тадеуша был инсульт, угрожавший зрению.