И вдруг вспомнила: портновские ножницы с зубчиками для тети Яди! Я купила их в последний момент и не успела отправить польским сервисом.

– Я плохо говорю по-английски, не знаю, как это называется, вот такое...

Я взяла таможенника за воротничок и энергичным жестом, подкрепленным словами, изобразила – чик, чик, чик. Таможенник возразил: по-английски я говорю прекрасно, однако он все-таки желает удостовериться. Вещи укладывал Роберт, незаурядно одаренный в упаковке багажа. Я сразу же представила, что после досмотра сумку закрыть уже не сумею и половина барахла останется в руках. Ножницы все-таки пришлось извлечь. Вытащили мы их с усилием. Таможенник побежал к рентгену, подтвердившему – да, то самое. К счастью, таможенник попался тоже незаурядно одаренный, и общими усилиями нам удалось сумку закрыть.

В Копенгагене я получила двести долларов неустойки за вынужденный полет в Лондон и Бостон и поехала к Алиции, не дожидаясь, пока меня начнут разыскивать по радио – вдруг нервы не выдержат. Кроме того, мне вовсе не улыбалось околачиваться в аэропорте три часа. Фирма, правда, ко мне потом не придиралась, тем не менее не сомневаюсь, восстановила я их против себя надолго.

– Алиция, какие красивые женщины в Дании! – обрушила я на нее свои восторги. – Какие элегантные, ухоженные!..

– Слушай, откуда ты прилетела? – подозрительно осведомилась Алиция.

– Из Канады.

– А, из Канады... Понятно.

Смену нашего государственного строя я встретила у Алиции. Сидели мы у телевизора и смотрели, как осчастливленный демократией народ пер из ГДР через берлинскую стену.

– Ну наконец-то стронулось, теперь все снесет лавиной, – удовлетворенно отметила я.

– Дура ты! – нервничала Алиция. – Русские пустят танки! Так они и уступят! Оптимистка!

– Вот увидишь, – заверяла я. – Их империя тоже развалится, весь этот строй полетит к чертям собачьим.

Алиция со мной не спорила, что с кретинки возьмешь. Дальнейших ее наблюдений и выводов не знаю, потому как я уехала, и очередные события она переваривала без меня. Впрочем, не сомневаюсь, что сориентировалась в ситуации она довольно быстро.

* * *

Надо бы покончить с рассказом о Канаде, хотя хронологически я опять забегаю вперед, минуя ранние события, подчас печальные и страшные. Все беды перечислю позже, скопом, чтобы не слишком акцентировать на них внимание.

В третий раз дьявол понес меня в Канаду на книжную ярмарку. Ладно, не дьявол. Меня пригласили раздавать автографы и выступать в средствах массовой информации. На сей раз путешествие обошлось почти нормально, если не считать воздушных ям в тот момент, когда развозили столики с едой. Мне на колени свалились две стопы стаканов и три бутылки с напитками, в руке я держала помидор. Когда тряска прекратилась, в пальцах остался только хвостик от помидора. Меня заинтересовало, куда подевалось все остальное, – на мне новая юбка, и если помидор плюхнулся на сиденье, ни к чему хорошему это не приведет. Однако под собой я его не обнаружила, он пропал без следа.

Но светопреставление началось лишь по прилете. Меня ждали типы с ярмарки, незнакомые, а посему мы договорились – они будут маршировать по залу с плакатом «Иоанна Хмелевская». Тем временем негр из паспортного контроля ни с того ни с сего загнал меня отдел в иммиграции.

Тут мое доброе отношение к неграм весьма поколебалось. Когда-то один из них оказал мне услугу в парижском метро, сообщив, что меня обокрали. Без него я не вернула бы даже кошелька. Зато другой отравил мне жизнь в Канаде. Черт знает, чем я ему не приглянулась, хотя ясно и понятно объяснила: приехала на две недели подписывать собственные книги.