Моя мать подорвала свое здоровье голодовкой и серьезно заболела. Я привела к ней чуть не всю Медицинскую академию. Сестры, сменяясь, дежурили круглые сутки. Мать хотела видеть Тересу и возмущалась, почему та не приезжает.

Тереса решила вернуться в Польшу. После смерти Тадеуша ей, естественно, пришлось поехать в Канаду, уладить все необходимые дела, а затем начать хлопоты здесь. Я нанесла одиннадцать визитов в разные организации, на три недели выключившись из жизни. Все из-за того, что наши бюрократические инструкции взаимно исключают друг друга, а организации, руководствующиеся оными инструкциями, старательно избегают контактов между собой. Тересу нельзя было прописать постоянно, а без постоянной прописки она не могла получить гражданство, а без гражданства нельзя прописать постоянно – в общем, порочный круг. С нее к тому же требовали переведенную и заверенную нотариусом справку о том, что под судом и следствием она не состояла. Из районного бюро я выцарапала свидетельство о смерти Тадеуша. При этом выявилась удивительная инструкция: свидетельство может получить исключительно то лицо, которое заявило о смерти. Другому человеку не выдадут. Чистая случайность, что этим лицом оказалась я. В равной степени им могла быть Томира, ведь она находилась рядом. А как быть, если бы и я за это время умерла?..

Я все-таки пробилась через все идиотские заслоны. Думаю, помогла только моя неистовая ярость. Ну и еще одна интеллигентная женщина, работавшая в районном бюро и способная с первого взгляда отличить турецкого афериста от канадской пожилой женщины. Я пообещала этой женщине не сообщать ее имени.

Тереса наконец приехала, и распределили мы ее по частям. Прописана она была у меня, жила у моей матери, а ее вещи лежали в гараже у детей в Константине. Начали мы подыскивать ей квартиру. Для постоянного жительства Тереса могла купить лишь ипотечную квартиру, кооперативная отпадала. Когда мы нашли подходящую ипотечную, инструкция изменилась, и теперь, напротив, она имела право купить только кооперативную. Безумие беспредельное.

Моя мать умерла, когда первый том автобиографии пошел в печать. Распространяться об этом не стану.

* * *

Коль скоро выпал случай, коснусь разных критических замечаний в мой адрес. Как правило, я старательно избегаю их читать, но время от времени все-таки что-нибудь да попадается на глаза. Более всего дивлюсь обвинениям в буйной фантазии и в невероятных стечениях обстоятельств и случайностей. И где только воспитывался человек с такими взглядами? Всю жизнь в погребе просидел, что ли?..

Например, к жилищным делам Тересы мы привлекли знакомого адвоката. Человек очень занятой, он нашел время встретиться со мной. Что-то необходимо было с ним обсудить с бумагами в руках, и я предложила забежать к нему домой.

– Но я живу в Урсинове. Сюда трудно попасть и к дому нельзя подъехать. Предлагаю встретиться в более удобном месте.

– Прекрасно, – согласилась я. – Буду в том районе и позвоню вам.

В нужное время я приехала к Мацеку, моему приятелю. Посидела у него полчаса до звонка адвокату, чтобы условиться о встрече.

– На кладбище, – предложил Тадеуш, взрослый сын Мацека. – Кладбище любой найдет.

Я ничего не имела против. Позвонила.

– Давайте договоримся о месте, пан адвокат. Я здесь неподалеку от Долинки Служевецкой.

– Я тоже, – ответил адвокат.

– На улице Моцарта.

– Я тоже.

– Семь Б.

– Я тоже.

– О Господи, квартира тридцать четыре! Здесь уж вас точно нету.

– Нет, я в шестьдесят второй. Тадеуш расхохотался.