Просидела я так четверть часа, Марек терпеливо пережидал, после чего, само собой, мы поехали дальше. А что еще оставалось делать? Наверное, я легче перенесла бы эту страшную дорогу, не будь русских дорожных знаков, которые уже раньше вывели меня из равновесия.

До самого Киева я еще воспринимала их как подлинные указатели. В Киеве началась свистопляска с притопом. Мы отправились в гостиницу «Москва» получить деньги по чекам – наличные вышли, я заняла у Елены, чеки же обменивали только в гостинице «Москва» и нигде больше. Три дня я проблуждала среди заборов, лесов и раскопок, не имея возможности добраться до «Москвы». Единственная улица, ведущая к ней, была снабжена знаком «Одностороннее движение в противоположном направлении». На третий день под знаком я увидела милиционера и бросилась к нему с воплем: «Как проехать в гостиницу?!!»

– Вот сюда, – ответил он, показав на эту самую улицу с движением в обратную сторону.

– Как это?.. – остолбенела я. – А знак?..

А знак временно не считался! К гостинице поначалу вели две улицы, и тогда знак учитывался. Одну улицу перекопали, и подъехать к гостинице можно единственной оставшейся улицей, но указатель продолжал стоять. Кончат копать, и знак снова будет действителен. Зачем же его убирать или закрывать? Всякий разумный человек, не найдя другой дороги, поедет этой, а дураки пусть выходят из положения как хотят.

В результате последующего опыта я уразумела основное. Так вот, русские дорожные знаки имели множественный смысл: обязывали водителя когда-то, а сейчас уже не обязывают – их просто поленились убрать; будут обязывать в будущем, но поставили их сейчас – так уж получилось, и так далее...

Первый вариант знаков имел свои специфические черты: как бы действовал, но лишь в некоторые часы и дни, или касался только определенных машин, а другие могли его не учитывать, и никакого пояснения – что, кто, когда... Ни за какие блага мира человеку не догадаться, не нарушает ли он случайно все правила движения. Подученная Мареком, я перестала обращать на них внимание, но моя психика водителя не желала с этим мириться.

Бензин мы покупали исключительно желтый, высокооктановый, потому как на первом сорте голубого клапана стучали так, что грохот стоял. Желтый бензин приобретался по талонам, талоны продавались в самых неожиданных местах, по возможности не имеющих к бензину и машинам никакого отношения. Рекорд поставил рыбный магазин. Зачем понадобились талоны вообще, понять нельзя, ведь в бензине могли купаться, а расточали его с небрежностью, достойной удивления. Стоит хмырь со шлангом, наполняет бак, глазеет по сторонам и льет бензин на землю – такие сцены я наблюдала десятки раз. Сдается мне, талонами здесь оперировали тоже в рамках общегосударственной заботы о человеке...

Заправочные станции с желтым бензином находились друг от друга на расстоянии приблизительно в пятьсот километров, и нашей первой покупкой оказались канистры. Со времен русского путешествия я всегда возила с собой канистру с бензином.

В Киеве мы, естественно, знакомились с достопримечательностями – благодаря Елене, без очередей, зато исключительно лишь с верхними частями всех памятников: плотная толпа заслоняла обзор на высоте человеческого роста. Не сетую, верх тоже весьма впечатлял. Между двумя туристическими объектами мы поинтересовались, что находится в неброском сером трехэтажном здании рядом с могилой Мазепы.

– Здесь музей. Не знаю, заинтересует ли вас музей народных ремесел.

Нас заинтересовало. Мы зашли. В мгновение ока я обалдела и перестала что-либо соображать. Вышибли меня оттуда самой последней, да и то по углам пришлось искать – мне ужасно хотелось спрятаться и остаться на ночь, чтобы спокойно, со смаком, в полном упоении все рассмотреть, может быть, даже кое-что срисовать.