Мало того, что лихую свадьбу отплясали на снарядах, так еще и вкопали между ними столбы для навеса. Чудом весь Трускавь не взлетел на воздух. Видно, не судьба...

* * *

Марек измывался надо мной, пожалуй, несколько нетипично. Признаюсь, хотя чувствую себя глупо, для того, чтобы меня изводить он использовал людей совершенно невинных. Эти люди, узнав, что послужили орудием пыток, почувствуют себя еще глупее, нежели я. Черным по белому объясняю: их я ни в чем не виню.

Речь опять пойдет об авторских встречах. Марек ездил со мной на все встречи, глубоко убежденный, что жертвует собой ради моего блага. В самом деле, польза от него была: я не занималась машиной, в случае поломки он всегда мог починить ее. Однако на этом мои выгоды кончались Остальное оборачивалось против меня, и до сих пор при воспоминании обо всем пережитом зубы у меня начинают скрипеть сами собой.

Об авторских встречах я уже писала, работа эта каторжная, истинное проклятие. После каждой встречи, наверное, из-за нервного напряжения, я хотела есть как волк. Я беспокойно оглядывалась по сторонам в поисках ресторана. Одна мечта – сесть и поесть, лучше всего мяса, да еще чтоб прямо под нос поставили. Марек же предлагал мне печенье в гостиничном номере. Печенье я и вообще-то никогда не любила, а после сезона авторских встреч буквально возненавидела. Да, к печенью еще предлагался плавленый сырок – хоть плачь! Ресторанами Марек пренебрегал, и, как правило, ему удавалось настоять на своем. Быть может, потому, что у меня попросту не хватало сил бороться за сочный кусок мяса с гарниром.

Мало того, после второй или третьей встречи – обычно они следовали одна за другой и кончались к вечеру – он всем моим слушателям из библиотек, школ, клубов и домов культуры по-рыцарски предлагал развезти их по домам. Никто самостоятельно до такого и не додумался бы, все понимали, что я вкалывала и имею право на отдых, но предложением пользовались. И, смертельно голодная, усталая, я моталась по чужим городам и весям в качестве водителя. С печеньем в перспективе, чтоб ему в камень засохнуть... Обычно я никогда не отказывалась подвезти человека и делала это даже охотно, но в подобных обстоятельствах из меня улетучивались и услужливость, и любовь к вождению машины. Позднее, поужинав и малость отдохнув, – пожалуйста, сколько угодно! Но до того... Меня мороз подирал по коже, особенно, если лил дождь, а слушатели мои жили где-то в пригороде – будьте уверены, в такой ситуации путешествия не избежать. Марек всегда ставил меня уже перед фактом, и любой мой протест оказался бы просто невежливостью.

Я убеждала его, объясняла – затем и дан человеку орган речи, чтобы договориться друг с другом. Безнадежно. Не то он не верил мне, не то не понимал, о чем я вообще толкую... Он поступал так якобы из желания, чтобы в глазах людей я выглядела совершенством. Да и жалко ему этих людей – ведь как им достается... А посему он порицал мое мерзкое самолюбие и жаждал его искоренить, как сорную траву. О Боже!.. Я деликатно напоминала: люди ежедневно мучаются и без меня, ведь добираются же они как-то до работы и домой, а я с ног валюсь. Случалось, он даже признавал мою правоту, после чего снова повторялось все то же самое.

Поэтому я гораздо меньше уставала без него и за работой вовсе не нуждалась в его обществе. Что не помешало мне мечтать и строить планы о совместном путешествии по всей Европе.