|
Нужно лишь небольшое усилие воли… Спустя десяток секунд мраморные стены станции потускнели, будто растворяясь в тумане, и мир вокруг раскрасился множеством разноцветных брызг. Они воспринимались разумом целиком, по-особому объемно, имели глубину и суть, казалось, прикоснись к ним рукой – и ты ощутишь теплоту, звук, тембр каждого из заполняющих пространство цветов. Увы, сейчас никому не было до него дела: Малютин различил скуку, огорчение, надежду, голод, кто-то безнадежно опаздывал на встречу, кто-то в десятый раз не мог дозвониться близким по мобильному телефону – тысячи осколков чужих эмоций складывались вокруг в причудливую, прихотливую мозаику. Внезапно старшина почувствовал странное неудобство, необъяснимую тяжесть где-то в районе затылка. Что-то в окружающей действительности шло не так. Он снова и снова скользил мысленным взглядом над медленно текущей мимо разноцветной рекой… Вот оно!
В одном месте замысловатый рисунок менялся, образуя небольшое пятно инородности. Это пятно выглядело словно неопрятная заплата в едином отрезе ткани, и перемещалось оно вместе с основным пестрым потоком, не отставая от него ни на шаг. Ауры оказавшихся поблизости людей непроизвольно ужимались, по ним пробегали волны дискомфорта. Казалось, они по непонятной причине просто сторонятся чего-то неощутимого, оставляя в центре клочок свободного пространства. И это в час пик, когда каждый пассажир стремится чуть ли не залезть на голову своему ближайшему соседу, лишь бы побыстрее выбраться на свежий воздух? Малютин пробкой вытолкнул себя в реальность. Толпа все так же понуро шаркала к выходу, словно стадо баранов, ведомое невидимым пастухом на скотобойню. Как ни вглядывался он в колыхание людских голов, различить свободное пространство никак не удавалось: пассажиры шли плечом к плечу и, вливаясь в распахнутые проемы дверей, смешивались с промозглым питерским дождем. Спустя несколько мгновений взгляд выцелил то место, где должна была находиться обнаруженная им только что аномалия, и, секунду помедлив, он нырнул в упругий, плотный, пахнущий потом и дешевой туалетной водой человеческий поток. – Старшина Малютин, управление милиции на метрополитене, ваши документы. Мужчина, высокий и худощавый, смуглая кожа и восточные черты лица определенно выдают в нем выходца откуда-нибудь из Средней Азии, из-за чего точно определить его возраст не представляется возможным. На вид лет сорок – сорок пять, пожалуй. Порывшись в кармане замызганной замшевой куртки, мужчина извлек оттуда небольшую прямоугольную книжечку с золотистой непонятной надписью на зеленой обложке и протянул ее Малютину. «Та-а-ак, приезжий, значит», – не без злорадства подумал старшина, неторопливо перелистывая документ. Временная регистрация у гостя Северной столицы имелась, но вместо оригинала в паспорт была вложена ксерокопия – опытный товарищ попался, отметил он про себя. Знаем мы эти временные регистрации: по сто пятьдесят человек в одной пятиметровой каморке… Надо бы проверить его получше. Малютин еще раз посмотрел на невозмутимую физиономию задержанного. Ни характерного в подобных случаях заискивающе-растерянного выражения лица, ни испуганных попыток спрятать бегающие глаза, вообще ничего. Толпа, словно не замечая возникшего на ее пути препятствия, равномерно обтекает их с двух сторон… Странный он какой-то, честное слово. Внешне-то спокоен, как трактор, только вот истинных эмоций от Малютина не скроешь. А ну-ка… Сделав над собой небольшое усилие, старшина вновь расфокусировал взгляд, мир вокруг начал терять очертания, поплыл, сознание скользнуло за привычную каждому человеку границу бытия… Он успел ощутить некое изумление, когда в ответ на его взгляд на него посмотрела Бездна. Могущественная, ласковая, полная дружелюбных голосов, обещающих покой и защиту, любовь и небывалое чувство единения с кем-то бесконечно заботливым и родным. |
