Прогудела сирена, мастер прикрикнул: «Первый рабочий день с опоздания начинаешь? Ну ты и …» И Денис поспешил за ним в четвертый цех, где ему предстояло постигать азы слесарной профессии.

Единственное, что радовало Илью Гвоздарева – Федор Михайлович, начальник цеха, не был таким убежденно-упорным работником, как профессор в мединституте. Когда Илья заикнулся о том, что ему велено брать пробы воздуха каждый час на протяжении всех трех смен – завод работал по полному циклу, не останавливался даже ночью, – Федор засмеялся и снисходительно похлопал собеседника по плечу.

– Пятилетке – наш ударный труд? – хохотнул он. – Ты ж загнешься через неделю такой работы. У нас вон самые упорные – и те не больше полутора смен вкалывают, а ты что, ночевать здесь собрался?

– Нет, но…

– Вот и не вздумай. Как же ты собираешься продуктивно науку двигать, если дойдешь до состояния заспанного вареного рака?

Воображение тут же подкинуло Илье прекрасную в своей абсурдности картину. Гигантский вареный рак – почему-то в очках и с портфелем – вваливался в кабинет профессора Сереброва и со стоном «Я больше не в силах проводить измерения…» валился на пол и засыпал. Профессор в ярости начинал колотить кулаком по столу, в ответ же ему раздавался громоподобный храп.

– …Спрашиваю – тебе же будет достаточно работы только в две первые смены? – Федор Михайлович вопросительно смотрел на И