– Что ты хочешь?

– Поговорить.

Она по-прежнему сохраняла хладнокровие. И лишних движений не делала. Только глазами водила.

– Тебе нечем убить меня, – понял ее Абдула. – Я спрятал все ножи, вилки, отвертки, даже палочки для суши. Имеется только ручка, и ты можешь воткнуть мне ее в глаз, но… У меня есть это! – И взял с полки, на которую опирался, гвоздезабивательный пистолет. Тот, с которым игрался Правдин пару часов назад. – Так ты готова к диалогу?

– Хорошо, давай поболтаем, – сказала она и опустилась на стул. Абдула сделал то же. Их разделяло полтора метра. – Мне даже интересно узнать, как ты до всего додумался.

– Спасибо Хоме. Я помню, как ты приходила сюда несколько дней назад, чтобы заказать мне зайца. Мы обговаривали детали за чаем. Сидели в летней кухне. Ты сделала несколько глотов и резко отставила чашку. – Он указал пальцем на ту, из которой выпил компот. Псевдосеребряную. – У тебя начали зудеть пальцы, и ты достала антигистаминную мазь. Поняла, что чашка из никелевого сплава. Хома почувствовал запах мази, он легкий, но слепые улавливают и такие, спросил, что с тобой. Ты ответила, аллергия на вишню – варенье из нее было к чаю. Хома вспомнил о девушке-сослуживице из Афгана, которая тоже не расставалась с супрастином и мазями. Ты начала задавать ему вопросы, и со стороны это выглядело как обычный треп. Я тут же забыл о вашем разговоре. А ты нет?

– Хома не представлял для меня опасности. Он слепой. Я просто подивилась тому, что столько лет жила в одном городе с человеком, который знал меня Фимой Сивохиной. Я уже и думать перестала о той девочке. Можно сказать, похоронила.

– И все же опять через день явилась. После того как у нас побывал Правдин.

– Я вспомнила об армейском альбоме Хомы. Вы листали его, когда я явилась делать заказ. Ты тут же его унес по настоянию Ильи, будто это какое-то сокровище. Подумала, надо бы на него глянуть. Вдруг там есть что-то, способное мне навредить?

– Не показал?

– Нет. Оказывается, это личное. Только для вас с ним.

– И снова пытался напоить тебя чаем, уже без вишневого варенья. Настойчиво совал в твою руку чашку.

– Откуда ты знаешь? Тебя не было дома.

– Да, я ходил в магазин за водкой и пивом. Но Хома рассказал мне об этом. И добавил, что ты очень странно себя вела. Была в панике. Будто он тебе не чай предлагал, а сгусток адова пламени.

– Неправда. Я вела себя спокойно.

– Он перехватывал твою руку?

– На несколько секунд, – припомнила она.

– Как мне сказал Правдин, Хоме хватало этого, чтобы по пульсу определить внутреннее состояние человека. Возможно, он видел руками и нечто большее? Его мать ведуньей была, так что, если верить в силу, можно предположить и такое. Он весь вечер то о Фатиме зудел, то о Ларисе Берггольц спрашивал. Как выглядишь, ходишь, носишь ли украшения?

– Как видишь, перестала, – развела руками она. На запястьях ни одного браслета. – Выходит, Хома так и не поверил фактам, логике, только своим ощущением? На основе этого он сделал вывод, что я Фатима?

– А я не знаю. Он напился, пошел на поводу у своих фантазий и позвонил Правдину. Ты услышала их разговор. Как все удачно сложилось: тот, кто искал Фатиму, оказался у нее под боком (уверена, ты и в вещичках пошарила). Ночью ты проникла в наш дом, пусть не с первой попытки, но убила Хому, выкрала альбом… Кстати, было в нем что-то, выдающее тебя?

– Ничегошеньки.