— Людмила Васильевна! — опять с готовностью чуть подпрыгнула на стуле учительница и посмотрела ей в глаза преданно. — Людмила Васильевна Иванова!

— Вы, Людмила Васильевна, погуляйте по городу часика полтора, а я тем временем все архивы подниму, справку вам приготовлю в самом лучшем виде… Хорошо?

— Ой, спасибо вам, девушка… Какая вы добрая… Спасибо… А вы какие конфетки любите? Я вам конфетки к чаю куплю! Или, может, тортик?

— Господи, да зачем, Людмила Васильевна! И не вздумайте даже! Чего ж вы так… Это же моя работа, я за нее зарплату получаю! Давайте ваши документы…

— Нет, но все же… Это же очень для меня важная справка… — виновато-благодарно проговорила женщина, доставая из сумки паспорт и трудовую книжку.

— Конечно, важная. Я понимаю, что важная. Я сделаю, не волнуйтесь.

— Так как же не волноваться, миленькая моя? Вот моя соседка, например, недавно в свою контору обратилась за такой справкой, и два месяца потом за ней ходила… А на нее все девчонки молоденькие фыркали — получаете, мол, свою пенсию, и радуйтесь…

— Нет. Я фыркать не буду. Я сделаю. Я прямо сейчас начну ваши документы искать.

— …Вы тоже молоденькая еще, вы не понимаете, что значит на мизерную пенсию жить! — будто не слушая ее, продолжала говорить женщина. — Спасибо вам, добрая девушка! Спасибо, что не отказали! А конфетки я вам все же куплю… Через полтора часа значит?

Соня только вздохнула грустно ей в спину. Подумалось ей — и она с годами такая же вот будет… неприкаянно-безответная. Посидит в своем сыром архивном подвале, глядя на мелькающие в маленьком окошке ноги торопящихся мимо прохожих, и превратится в такую же тетеньку — «извините-простите»… Хотя на сегодняшний день, если честно, она к своему подвалу особых претензий не имела. Привыкла к рабочему одиночеству. В нем, в одиночестве, кстати, свои большие плюсы имелись — никто над душой у нее не стоял. Не хочешь изображать рабочее рвение — не изображай. Можно вообще книжку достать да почитать, можно кофе сварить на припрятанной за стеллажами плитке… Да мало ли чего еще можно натворить в одиночестве! Можно, например, подумать о чем-нибудь, можно в себя заглянуть… А что — там очень даже интересно бывает! В себе. И хорошо. Так уж она устроена, что с этим сделаешь.

Хотя Томочка ее за эту непонятную «устроенность» все время поругивала. И даже рассказывала, как в малолетстве ее из детского сада выгоняли. Причем неоднократно. Воспитательницы говорили — домашняя она, необщительная. Сядет в уголочке и прижмется там, и сидит целый день, наблюдает за другими детьми, как они шумят, кричат, возятся. А дети таких не любят. Вот и доставалось Соне по полной программе — то с синяком домой придет, то с шишкой на лбу. Советовали даже врачам ее показать на предмет всяких детских комплексов. А мама ее по врачам не повела. Сказала, что дочка у нее совершенно нормальная, и даже наоборот, очень выгодно от других детей отличается. Просто у нее душа хоть и маленькая, но уже особенная. Тонко чувствующая. А врачам — им что, им бы только диагноз побыстрее ребенку определить, клеймо свое медицинское поставить. В общем, плюнула мама на все советы и поступила по-своему, то есть читать Соню научила — ей еще и пяти лет тогда не исполнилось. Как Томочка говорит — на свою голову. Потому что с тех пор Соня вообще будто из домашней жизни исчезла. Есть ребенок, и нет ребенка. И все вроде бы хорошо шло, пока Соня в школу не пошла… Там, конечно, у нее посуровее испытания начались, там уже в уголке да в одиночку не отсидишься. Однокласснички заклюют. Надо было определяться как-то. Вот она и определилась в компанию таких же, как она, добрых тихушниц.