И наконец, как самый малоправдоподобный, но все же допустимый вариант: на Шальнева напал с целью ограбления Зыков. Зыков подслушал разговор — раз. Поменялся паспортами с Брысем — два. Его паспорт был кстати Брысю, паспорт Брыся оказался кстати Зыкову, если он задумывал ограбление с инсценировкой, а может быть, и натолкнул его на мысль об ограблении Шальнева. О сыне и взаимоотношениях Шальнева с ним Зыков был отлично осведомлен — три. Но чтобы включить эту версию в число подлежащих рассмотрению, надо прежде дождаться, что скажет старший лейтенант Шустов, который как раз сейчас выясняет, что делал Зыков 20 июля, в день нападения на Шальнева…

И еще насчет Зыкова: если он и непричастен к преступлению на бульваре Карбышева и если действительно не заглядывал в шкатулку год или два, то паспорт вдруг понадобился ему неспроста. Возникла какая-то причина. Но какая? А может, он все-таки просто уступил свой документ Балакину по его просьбе?

Басков перебирал в уме все эти рассуждения, а Зыков, видя, что он задумался, сидел тихо, не двигаясь, ожидая, что последует дальше.

Закурив, Басков отодвинул магнитофон в сторону, облокотился о стол и спросил:

— Скажите, Константин Васильевич, новый паспорт вы получили?

Зыков, конечно, какого-нибудь вопроса ждал, но явно не такого. Однако ответил не смутившись:

— Больно скоро! Там сказали, дней через десять… Справки навести требуется.

— А зачем вы вдруг паспорт искать стали?

— Да не искал я… Карточки поглядеть захотелось… Я ж говорил…

— А как в милицию написали? Где потеряли?

— Ну-у, где… На улице потерял…

— Зачем соврали?

Зыков сделал страдальческое лицо и сказал обиженно:

— Пытаете меня, товарищ майор, а за что? Если там с Андреичем чего, так я невиновный.

Басков решил приоткрыть перед Зыковым краешек правды — это иногда развязывает язык.

— Слушайте, Зыков, дело серьезное. Вашего соседа хотели убить. О паспорте я не из любопытства спрашиваю. А вы что-то скрываете…

С Зыковым произошла мгновенная перемена: впервые Басков увидел, как лицо его побледнело. Он молча встал, открыл шифоньер, достал из пиджака вчетверо сложенный листок и положил его перед Басковым, выдохнув:

— Вот…

Это оказалось извещение из почтового отделения, написанное от руки чернилами: «Получите денежный перевод».

— Когда это принесли? — спросил Басков, нисколько не удивившись.

— В среду.

— Восемнадцатого?

— Ну да, прошлую среду.

— А Шальнев когда телеграмму получил?

— Я ж говорил — тоже восемнадцатого.

— Шальнев про перевод знал?

— А зачем мне докладывать?

— От кого деньги?

Зыков прижал обе руки к груди.

— Ей-богу, товарищ майор, знать не знаю. Никогда ни от кого не получал.

— А сколько?

— Так ведь не показали, — скороговоркой заторопился Зыков. — Прихожу, удостоверенье служебное предъявляю, а она, вредная, — паспорт надо.

— Может, должок чей?

— Взаймы не даю… Оно знаете как…

Басков поднялся со стула.

— Одевайтесь, пойдем на почту. А потом еще в магазин надо. Вы где костюмы покупали?

— На Невском, в универмаге.

…Начальница почтового отделения, оставив их в своем кабинете, сама сходила за бланком с переводом на имя Зыкова.