– Лапы убери, ара! Жену свою трогать будешь, да?

– До центра можно доехать на маршрутке сто двадцать пять, – читая расписание на остановке, неуверенно предложила Рита. Но Ася отрицательно покачала головой.

– Ну вот ещё… Целый час трястись в тесноте и духоте со всеми нашими вещами? Так никакое море в радость не будет…

– Такси да центра, недорага, – снова материализовался рядом с ними один из таксистов.

– Насколько недорого? – сурово поинтересовалась Ася. – За пятьсот рублей мы бы ещё подумали.

– Ай, какой питцот – ты щто меня без нажа режешь?! – вскричал таксист. – Тыща васимсот – вот харошая для тебя цена.

– За тысячу восемьсот сам себя вези, – холодно откликнулась Ася, тоже переключаясь на «ты». Рита попыталась было дёрнуть её за рукав, шепча: «Да нормально на троих, давай поедем!», но подруга сделала ей страшные глаза, сигнализируя заткнуться.

– Скажи сваю цену, джана – толька серьёзно, без шуток-муток! – продолжал виться вокруг них таксист. – Ты же панимаешь, у меня расходы… бензин-мензин, время…

– Расходы у него, – саркастически отозвалась Ася. – Да ты только подумай, какие расходы у нас – сразу заплачешь кровавыми слезами! Три бедные девушки целый год копили на этот отдых… Недосыпали… недоедали…

– Щто савсем не кущали – верю, – буркнул он, неодобрительно косясь на их стройные фигурки. – Тощие, как кошки.

– Между прочим, наша подруга вообще ни разу не была на море! – Ася кивнула в сторону Нельки. – Она этой поездки, можно сказать, всю жизнь ждала… А тут в аэропорту её сразу же атакуют всякие пройдохи вроде тебя, для которых она всего лишь – средство наживы…

Таксист остановился и заморгал длинными, по-мальчишески густыми ресницами. Его крупный нос уныло нависал над обиженно выпяченными губами.

– Ты щто сейчас сказать хочищ, ара? – наконец вопросил он самым скорбным тоном из всех возможных. – Ты хочищ сказать, что я – Ашот Газарян – уважаемый челавек, отец пятерых дачерей – на бедных девушках наживаюсь? Ай-ай, как нехарашо, слущай… Тыща триста.

– Нет, братец, мы с тобой не поймём друг друга, – с искренней печалью вздохнула Ася. – Лучше мы поедем на маршрутке. Надорвёмся, вспотеем, устанем… Но грабить нас тоже не дадим. Семьсот.

– Кто вас грабит, дарагая? – завопил он, буквально заламывая руки. – Три чемадана, да?! И три девушки!

– Тощие, как кошки, – напомнила Ася ехидно. – Мы не займём много места.

– Тыща! Себе в убыток-мубыток, клянусь!

– Восемьсот, и это наше последнее слово.

Ашот Газарян вытащил из кармана гигантских размеров носовой платок, вытер вспотевший лоб и обречённо махнул рукой:

– Твая взяла, наглая кощка… Васимсот писят. Писят – за то, щто я ваши вещи на себе папру, как ищак!

– По рукам, – кивнула Ася, страшно довольная собой. – Вот чемоданы, тащи.

Подруги взирали на всю эту сцену в оторопи и немом восхищении, только что не аплодировали.