– Довольно, довольно! – замахала на неё морщинистыми лапками одна из членов приёмной комиссии. – Деточка, вы где-нибудь занимались танцами профессионально?

– Студия восточного танца «Хабиби», – отрекомендовалась Рита. – Город Москва.

– Ясно… – дама многозначительно поджала сухой накрашенный лоскуток губ. – Ну, что я вам могу сказать… Если честно – техника отвратительная. Проще говоря, у вас её просто нет!

Рита опустила голову, изо всех силёнок уговаривая себя, что не больно-то и хотелось.

– Но пластика, пластика! – продолжала дама с воодушевлением. – Вы же гибкая, как лиана. Из вас можно вить верёвки – в прямом, а не переносном смысле. Такая пластика, такая врождённая грация – одна на тысячу! Деточка, вы чудо как талантливы. Добро пожаловать в следующий тур!

И ровно с этого момента вся Ритина затея перестала быть «просто шуткой». Она поняла, что дико, до одури, до зубовного скрежета хочет поступить!

Её приняли. Откладывать разговор с бабушкой (которая пребывала в счастливой уверенности, что внучка поехала в Питер просто погулять, отдохнуть, развеяться, отметить окончание школы) больше было нельзя. Настала пора признаваться. Рита вывалила старушке всё от начала до конца и замерла в ожидании головомойки.

Бабушка коротко всплакнула, но неожиданно не стала устраивать бурных сцен. «Это твоя жизнь, Ритуля, – сказала она ей, утирая слёзы платочком. – Почему ты должна чувствовать себя привязанной к моей юбке? Твой выбор, твоё право самой искать свою дорогу. Я не могу тебе помешать или остановить. Вон, мать твою старалась привязать к дому, к семье… а что вышло? Где эта кукушка теперь? И след её простыл…»

– …Я тебя сейчас тут одну не брошу! – сердито буркнула Рита, отворачиваясь. Но бабушка мягко взяла её лицо за подбородок и заставила взглянуть себе в глаза.

– Ты что это такое удумала, а? – спросила она строго. – Учёбу бросить, даже не начавши? Потерять целый год? Сиднем возле старухи сидеть? Да на кой ты мне тут нужна!

Рита вытаращила глаза, а бабушка продолжала:

– Чтобы завтра же и духу твоего здесь не было! Собери-ка вещи, возьми самое необходимое, вот ведь – не зря солений и варений накрутили, повезёшь с собой. В общежитии сама будешь кушать и соседок угостишь.

– Ба, да у меня даже и денег-то на билет нет, – призналась Рита, боясь полностью отдаться всплеснувшейся в груди сумасшедшей и радостной надежде.

– Уж на билет-то я тебе наскребу, – пообещала бабушка. – Вон, пойду к Семёновне в семнадцатую, она мне давно за огурчики отдать обещала. У неё сын из этих, «новых русских»… у неё деньжата всегда водятся.

– Спасибо, бабуленька-роднуленька!!! – и Рита кинулась к ней на шею.

Сразу на входе в студенческое общежитие в нос ударял резкий запах древних старушек и старой мебели. Даже на последнем курсе четыре года спустя, когда, казалось бы, давно пора привыкнуть к этом неповторимому «аромату», Рита, забегая в общагу, на несколько секунд впадала в оторопь.

Впрочем, это было лишь одним из многочисленных неудобств.