Тут уж дамы не выдержали:

— Вы можете объяснить нам наконец, что происходит?! — возмутились они.

Решительный Бен остановился и, замявшись, поглядел на своего спутника, как бы ища поддержки. Тот тоже не торопился с объяснениями. Но дамы решительно преградили им путь.

— Видите ли, — вздохнув, начал бывший султан, — мы хотели бы сначала убедиться, что наши выводы правильны… Ну, в общем… Это не сигнализация… Это, гм… Это камеры слежения…

— Что?! — Глаза дам стали округляться. — Вы хотите сказать…

— Да, — деликатный мамелюк покраснел, потупился, — сдается, вас фотографировали ночью, когда вы не знали…

Немая сцена.

Дверь в комнату на втором этаже, куда, по всей вероятности, шли кабели, была заперта на ключ. Специалист по «экстриму» внимательно осмотрел внушительный замок — вскрывать или проще влезть в окно? Легко сбежал на лужайку, прикрыл глаза ладонью от солнца, рассматривая стену и прикидывая путь к окну.

Джуди, стоя в дверном проеме, с удовольствием рассматривала его высокую жилистую фигуру — примерно ее возраста, под тридцать, и весь — как тугая пружина, упругий, ловкий. Пронзительный взгляд голубых, как льдинки, глаз, спокойный, прицельный. Уверенный в себе, улыбчивый. Удивительно, как тянет к нему! Рядом с ним спокойно и надежно, как рядом с собственным братом, словно ты за каменной стеной. И не лезет с заигрываниями и пошлыми комплиментами, не распускает руки, не запускает глаза… Молодец мужик. И сразу видно — на все руки мастер. Уважаю таких.

Она неторопливо подошла и, поборов глупое смущение, совершенно не свойственное ей, но почему-то постоянно возникающее при одном взгляде на этого леопарда-Диониса, приветливо улыбнулась, заговорила по-английски:

— Высоковато?

Он широко улыбнулся, услышав родную речь, по-мальчишески озорно подмигнул:

— Где наша не пропадала! — И вдруг одним свободным, беззвучным прыжком взлетев до карниза второго этажа, упруго подтянулся, с кошачьей ловкостью прошел по скользким черепицам до окна и, словно ящерица, прилипнув к кирпичной стене, заглянул в окно.

Он долго вглядывался внутрь, но с другой стороны окно было занавешено кружевными белыми занавесками. Тогда, балансируя как канатоходец, он быстро и безболезненно, как под наркозом, вскрыл окно своим чудо-ножичком, и уже через три минуты дорогие гости входили в гостеприимно распахнутые двери комнаты в замке Синей Бороды.

Вошли и остолбенели. Прямо перед распахнутой дверью, в полутемной комнате призрачно светился экран телевизора, и на нем, широко и призывно раскинув полупрозрачные полы ночного пеньюара, лежала эфиопка — во всей красоте своего юного, обольстительного тела. Нежнейший пух ласкал грациозную шею, прозрачные кружева обрисовывали упругие округлые груди, легкие волнующие складки собрались у смуглого, нежного живота с манящим завитком миниатюрного пупка, над которым мерцала алмазная капелька крохотной сережки, у длинных, мускулистых, атласных бедер. И над всем этим, в обрамлении нежнейших рюшей, парил античный профиль чернокожей богини любви — Ясмин.

У дверей раздался тяжелый стук, и мгновенно обернувшаяся Джуди едва успела подхватить на руки упавшую в обморок девушку. В ту же секунду в комнате стало темно — это Итамар, одним прыжком подскочив к телевизору, выключил его. Хорошо, что не разбил — тяжелые бугры бицепсов так и перекатывались под облегающей футболкой, а сахарные зубы оскалились как у волка.

Бен быстро включил лампочку под потолком и помог перенести обмякшее тело на диван. Рахель побежала за водой, Итамар, с перекошенным от волнения и ненависти лицом, нежно приподняв кудрявую голову, обмахивал девушку газетой, Джуди сильными движениями растирала грудь пострадавшей.