Участие в бюджетных тендерах показало нашу полную несостоятельность на фоне толпы конкурентов, умудряющихся снижать начальную цену на двадцать-тридцать, а иногда и на все пятьдесят процентов. «Клуб самоубийц! — как в сердцах выразился один из коллег по несчастью. — Без аванса, ниже себестоимости, да ещё и с обеспечением. То ли больные на всю голову, то ли просто альтернативные».

Старые клиенты расставаться с деньгами тоже не слишком спешили, видимо, ожидая лучших времён и потому отказываясь от строительных планов.

Мне, как Главному инженеру, обиднее всего было то, что коллектив рабочих и ИТР[1], с таким трудом выпестованный за предыдущие четырнадцать лет, прошедший огонь, воду и медные трубы, понемногу начинал рассыпаться. Те, кто слышал одни лишь красивые фразы о светлом будущем, постепенно переставали доверять руководству. Особенно после очередной, девятой или десятой по счету, задержки и так уже сокращённой зарплаты.

Увы, возразить Генеральному по существу было нечего — бо́льшую часть людей надо или увольнять, или отправлять в отпуск без содержания. Сами мы: директор, я и ещё два зама (один по безопасности, второй по финансам) — бонусов и зарплат не получали уже практически год и жили пока за счёт старых накоплений, которые (по крайней мере, в моем случае) начинали потихоньку заканчиваться. Причём рядовые сотрудники: и рабочие, и прорабы, и инженеры из ПТО[2], и дамы из бухгалтерии — всё это видели и всё понимали. Другое дело, их накопления были поменьше. А ещё были семьи, дети, родители, и все они хотели не просто существовать, а существовать достойно. Поэтому время от времени кто-нибудь приносил в кадры бумагу с привычным «прошу уволить меня по собственному желанию». С каждым из них приходилось беседовать, выяснять причины, уговаривать остаться, ещё чуть-чуть потерпеть. Некоторые оставались. А некоторые лишь разводили руками, добавляя смущённо, что уходят не навсегда и что трудовую книжку хотели бы на время оставить: на рынке труда тоже ведь не мёдом намазано — в условиях кризиса хорошую работу хрен где найдёшь…

Короче, после разговора с директором домой я приехал с тяжёлым сердцем. Довольно поздно. Получив от жены законный втык: «Какого фига ты сидишь на своей дурацкой работе, если тебе ни черта там не платят!». Младшая дочь к этому моменту уже тихо посапывала в соседней комнате, готовясь к утреннему диверсионному рейду в детсад, а живущая отдельно старшая, так и не дождавшись меня, уехала к себе в Бескудниково.

Минут, наверное, двадцать мы с женой вяло переругивались на тему работы, денег и того, что я совсем не интересуюсь ни дочерьми, ни внучкой, которую Аня сегодня специально привозила к нам, чтобы дедушка порадовался её успехам («Танечка уже сидит и даже встаёт иногда»). А потом Жанна просто махнула рукой и ушла в спальню. Не забыв, впрочем, предупредить, что если я опять лягу не раньше двух, то будить меня завтра никто не будет…

Вздохнув и проводив взглядом жену, я прошёл в кухню, уселся за стол и тупо уставился в висящий на стене телевизор. Говорящая голова что-то бубнила с экрана, но смысл сказанного от меня ускользал, растворяясь в информационном пространстве. Часы над телевизором показывали половину двенадцатого, мыслей в голове не было, жизнь казалась пресной и скучной.

Когда же я в очередной раз встал, чтобы открыть, а потом вновь закрыть холодильник, соображая, что не стоит жрать на ночь, лежащий на тумбочке телефон неожиданно завибрировал и разразился противной трелью.

Звонил Владимир Иванович, наш зам по финансам.