— Да, и я признаю свою вину. Единственным оправданием мне служит то, что я была потрясена смертью Люсьена. Но мне хотелось бы напомнить, что ты не слишком мне тогда сочувствовала. Я ждала от тебя большего.

— Ты ждала от меня сочувствия, и я его проявила. Но ты его не приняла. Тебе приятнее было осуждать меня и обзывать совратительницей. Ты не нуждалась в моем сочувствии, тебе хватало сочувствия Алена Бонналя.

Глаза Джессики наполнились слезами.

— Наверное, ты права, — призналась наконец она.

Александра посмотрела на Марию:

— Спасибо, что ты вела себя честно и вчера, и сегодня.

— Да, — сказала Аня. — Честность помогает устранить недоразумения. А что же Кей? Ты хочешь что-нибудь прибавить?

— Я… не знаю. Наверное, нет.

— Почему же нет? — внезапно спросила Джессика. — Ты достаточно наговорила про нас за нашими спинами! Ты сплетничала!

— Неправда! — воскликнула Кей на одну или две октавы выше обычного. Но, вспомнив, что сейчас она леди Эндрюс, взяла себя в руки: — Я никогда не говорила о вас за вашими спинами.

— Ты лжешь, Кей. Ты оговорила нас — Алексу, Марию и меня, — сказала Джессика ледяным тоном.

— Как ты смеешь обвинять меня во лжи! — Кей взглянула на Александру. — Это она лжет, а не я.

Джессика привстала с кресла.

— Мне известно все, что ты о нас говорила. Из очень надежного источника. Ты говорила, что Алекса задается и смотрит на тебя свысока. Что Мария обращается с тобой как с прислугой и что я жеманная южная красотка. Ты назвала нас тремя сучками. Не слишком любезно с вашей стороны, леди Эндрюс.

Кей заморгала, чтобы не расплакаться, и полезла в сумочку за платком.

На несколько секунд в библиотеке воцарилась тишина. Аня переводила взгляд с одного лица на другое. Ей казалось, что Кей вот-вот упадет в обморок.

Потом, нарушив тишину, Кей заговорила:

— Верно, я затаила на вас обиду. Мы были так близки и счастливы в течение трех лет, но за несколько месяцев до окончания вы все ко мне переменилась. Я была из другой среды, у меня не было богатых родителей. Вы презирали меня.

Александра нахмурилась:

— Но мы никогда тебя не презирали и никогда не считали тебя ниже. Правда, Джессика?

— Да.

— Разве мы презирали ее?

— Нет, никогда.

— Но я почувствовала, что вы ко мне переменились.

— По-моему, мы переменились как раз по той причине, о которой мы только что говорили, — спокойно произнесла Александра. — К сожалению, ты вообразила, что мы переменились к тебе, а на самом деле мы остались прежними. Честно.

— Мы ничего не знали о твоем происхождении, Кей, — подтвердила Мария. — Ты хорошо одевалась, у тебя были деньги, хорошие манеры. Нам и в голову не приходило, что ты не такая, как мы.

— Но я была не такая, — медленно произнесла Кей и посмотрела на Аню.

Аня кивнула, приглашая ее продолжать.

— Я была бедной девочкой из трущоб Глазго, — еле слышно призналась Кей. — Моя мать тяжко трудилась, чтобы дать мне образование в хорошей частной школе. А потом она отправила меня сюда, в Анину школу.

— Мы этого не знали, — сказала Джессика. — Да и какая разница. Мы любили тебя.

— Мне очень жаль, — грустно проговорила Кей, — но я ужасно оскорбилась, когда почувствовала, что вы меня избегаете. Вот почему я и сказала те слова.